Книга Рядом с солью, страница 156 – Кэтрин Ваз

Затем, словно зов ее души в поисках убежища воззвал к первым изгнанникам, знакомым с отчаянием, Мэри вызвала в Джексонвилл Никка.

Ее хотела видеть умирающая Серафина.

Когда Мэри вошла в домик в Мадейра-Хилл, Никка направила ее к Серафине, растянувшейся на кровати в платье цвета морской пены. Она прохрипела Мэри: «Сегодня я отправляюсь домой». Она была похожа на косточку внутри персика, глубоко изрезанную течением многих лет, с глазами, как у Джона, сотканными из ночи. На ее столе стояла Звуковая Машина. Рядом с ней лежала покрытая сажей страница с нацарапанными завитками и черточками: последние слова Бога, сказанные через Серафину Алвеш, и выглядели они так, будто она нарисовала волны океана. Никка рассказала, что Джон отправил Хьюго Мелину газетную статью, предложив добавить сажу или золу на бумагу на валике, чтобы запечатлеть более четкие отметки.

Никка и Мэри вытянулись по обе стороны от великой женщины и сжали ее руки. Никка попыталась пошутить:

— Она не скажет нам, что написано на картинке. Она хочет, чтобы Джон это понял. Их последнее совместное звуковое исследование. Упряма до самого конца.

Серафина поморщилась, держась за живот.

— Это то, что прошептал мне Бог. – Мэри она сказала: – Может быть, слишком поздно, но я хочу быть твоей матерью. Это не послание от Бога, это просьба от меня.

— Я бы хотела этого, сеньора, – сказала Мэри. – Мать. Я никогда никого так не называла. – Она вспомнила слова Джона: «Она поклялась прорасти сквозь землю, чтобы стать древесиной раскидистых деревьев, она станет столом, колыбелью, держащей внука».

Серафина добавила:

— Ты можешь взять машину, которую сделал мой мальчик, Мария Гато.

Мэри ответила:

— Да, мать. Я буду хранить ее.

В сумерках раздавались рыдания сверчков, и звезды готовились загрохотать по двору.

— Sonhos cor-der-rosa, Mae, – сказала Мэри, даруя ей португальское благословение на ночь. Розовых снов, мама. Да благословит тебя Бог и сделает тебя великой святой… спокойной ночи, спи спокойно. Папа подготовил ее к тому, чтобы она оставалась храброй во время расставаний. Мэри проводит ее через врата, отведет к реке. Серафина, плоть которой была взята взаймы у Господа, влила в Мэри всю себя: молекулы веры, тяжелое дыхание и искупление.

— Мама, – заплакала Мэри.

Никка пробормотала:

— Отдыхай, мама.

Поцелуй для Никки, ее первого ребенка. Поцелуй для новой дочери Мэри. Смерть может быть похожа на отлив.

— Мы люди моря, дочки. Я понимаю, что умирать – значит освобождать место для других. Но боли я не понимаю. Я поговорю с Ним об этом.

Плохая идея. И поскольку Мэри хранила внутри себя Джона, Джон тоже обнял свою мать.

Серафина Алвеш передала без слов: «Я буду жить в цветах. Не называйте это прощанием».

* * *

На Восточном кладбище священник повел их молиться над ее дубовым гробом в углублении в земле. В это время по железной дороге Северного Креста мчался поезд по диагонали через центр города. Он был известен тем, что посыпал окрестности пеплом, и повсюду оседала сажа, как на страницу с последними словами Серафины. Глас Божий вырвался через нее на свободу, чтобы быть с ней. Скорбящие из Первой и Второй португальских пресвитерианских церквей – фракции объединились – завершили церемонию гимном «Пребудь со мной».