Книга Рядом с солью, страница 177 – Кэтрин Ваз

Раньше я думала, что все, кого я любила, умерли, но ты станешь доказательством, что это не так. Я купаю тебя в снах цвета восхода солнца. Происходят вещи, которые заставляют нас плакать так сильно, что мы покрываемся солью, мы выплескиваем море изнутри, но я выталкиваю тебя из этих слез. Мой папа – твой дедушка – сказал мне, что океан вдвойне солон, потому что люди по всему миру рыдают в него. (Твой другой дедушка – это долгая история, но он мог бы быть королем.) Я буду вечно любить твоего кровного папу, всем тем, чем я была и чем стану. Мы создали тебя девочкой Луза^[41] или мальчиком Лузу. Твоего отца зовут Эдвард, и он сожалеет, что земля содрогается и не дает нам покоя. Я устала от переездов, но мы переезжаем, в последний раз, как мы надеемся, в последний штат. В Калифорнию – то место, где мой папа мечтал побывать. Я никогда не перестану горевать по твоему другому храброму отцу, но ты заставляешь меня стремиться быть сильной, любить всех, кто у меня когда-либо был, а значит, и есть, и всех, кто у меня еще будет.

«У моего дедули были отличные утки» – этот листок с песней привлек внимание Джона в музыкальном магазине Сайруса Скайлендера, одна из немногих мелодий, не посвященных войне. Его легочная болезнь отступила, но оставила след, и это помешало ему отправиться в безумную поездку во Флориду, где он рисковал быть застреленным, прежде чем наткнулся бы на Мэри.

Вошедший в магазин мужчина казался настолько скелетоподобным, что не должен был передвигаться, и пока Джон пялился на него, Сайрус – его челюсть зажила и стала морщинистой и розовой – воскликнул:

— Какого черта!

Привидение сказало:

— Джон, я что, так плохо выгляжу? Сайрус, добрый вечер.

Он был изнурен встречей с Элизабет и попытками найти Джона дома или в школе для глухих – там его направили в «Лэтшо», где, по словам владельца, Джон упоминал о приобретении нот, чтобы жилец-музыкант мог давать концерты во время их застолья.

Джон пальцами обхватил предплечье мужчины.

— Боже. Фрэнк?

— Ты что, бродяжничал и голодал? – вторил за ним Сайрус, разинув рот.

Знакомая ухмылка Фрэнка обнажила мягкие, как карамель, зубы. Его лопатки торчали, как гребни.

— Андерсонвилль. Некоторых из нас выпустили неделю назад. Не знаю, почему они не убили меня в тот день. Я не звал тебя, Джон, не хотел, чтобы они знали о твоем присутствии. – Нахмурился. – Надеюсь, ты не подумал, что я дезертировал.

Кожа его друга была всего лишь тканью на хрупких иглах. Мне все равно, если бы ты и сбежал. Но я верю тебе. Брат, ты скульптура из костей сардины.

* * *

Они приняли приглашение от Макса Джефферса, чей рукав безвольно свисал на месте отсутствующей руки. Его карьера учителя языка жестов закончилась, Макс работал со своей женой Кэрри в «Магазине для всех», хотя он медленно расставлял вещи на полках. Она отправилась с их сыном за покупками, но оставила чайник. Макс налил Джону и Фрэнку, достал пенковую трубку и спросил, не хотят ли они покурить. Фрэнк сказал, что его грудь слишком плоская, даже для табака Ост-Индской компании. Джон спросил:

— Макс, ты жалеешь, что убивал людей?

— Нет. Хотел бы я убить еще больше. Предатели. Это они все начали. – Он добавил, что однажды помогал хирургу пилить ножовкой ногу, а теперь держит чашку с голландской парой, катающейся в кломпах по ледяному пруду. И единственное, что он мог думать: это загадка катания по льду в кломпах. – Я просыпаюсь с зудом, чтобы поднять что-то рукой, которой нет.