Книга Рядом с солью, страница 188 – Кэтрин Ваз

* * *

Затем, на одиннадцатом году брака, в 1872 году, что-то произошло. Уорд пообещал приготовить паэлью на ужин, и Мэри отправилась покупать морепродукты: он мастерски жарил рис до появления хрустящей корочки на дне сковороды. Мур сидел за столом, когда она вернулась из лавки торговца рыбой, и выражение его лица говорило о том, что кто-то умер. Марселла ускакала устраивать вечеринку со зверинцем в своей спальне.

— Уорд? – Удивленная Мэри заставила его взглянуть на нее. Пакеты с креветками и мидиями пахли так, будто она умыла их приливом.

— Прости меня, – сказал он надтреснутым голосом.

Всю прошлую неделю у него был роман, и не с поклонницей его лекций, как Мэри предчувствовала – они собирались после занятий, таращились, хватали его за руки и подлизывались, – а с лавочницей, которая продала ему детский передник на день рождения Марселлы.

— Как ее зовут?

— Какое это имеет значение?

Завыли береговые сирены: потусторонний шум, который Мэри обычно ассоциировала со спокойствием.

— Хочу дать название картинке в своей голове, Эдвард.

— Джун. Только дважды. Все кончено. Я был идиотом.

— Джун. Салун, лгун, плясун.

Марселла ворковала со своим звериным царством, гремя игрушечными тарелками, и пела колыбельную, которой ее научила Мэри, о ломающихся ветках. Кэт не пела ей еще более страшную португальскую песенку, о жучке-бичо, который съел папу, маму, а теперь собирался съесть ребенка. Ее исполняли, пока двигали пальцами от груди малыша к горлу, изображая паучий марш.

— Ты считаешь, что в сердце я храню неверность, так что это мое наказание, – сказала она.

— Нет. Я был… я не думал. Ты даришь мне такую радость. Я не думаю, что ты должна перестать любить… ты знаешь. Пожалуйста, прости меня.

Пение Марселлы прекратилось. Беспокойная девочка, она была внимательна к изменениям в атмосфере, девочка, задающая вопросы, вынюхивающая тайны. Она появилась, держа в руках куклу-кролика по имени Бан.

— Мамочка? Папочка?

Ночью Мэри и Уорд спали, напоминая две недвижимые деревянные доски рядом. Из-за поступка, который будет ужасать ее всю жизнь, Мэри ушла на кухню и свернулась калачиком, как кошка, под обеденным столом, чтобы спать там, будто под картонкой в переулке. У меня нет дома.

Утром Эдвард ушел на работу в академию. Она сказала дочери, что вместо того, чтобы идти в школу, они устроят себе отпуск. Мэри собрала чемодан и наняла экипаж, чтобы тот отвез ее не в домик в Кастровилле, а в приморский отель в Кармеле. В столовой подавали морские ушки, которые владелец собирал на скалах. Марселла хотела знать, где папа, и скучала по своим школьным подругам из третьего класса. Мэри купила ей плюшевого дельфина. Она попросила комнату рядом с видом на ревущий океан, где плакала в подушку, чтобы заглушить свою печаль, свою обиду, свое желание, свою бесконечную скорбь по Джону. Марселла похлопала ее по спине, затем легла рядом и тоже заплакала, потому что хотела вернуться домой. Мэри простила Джона за смерть. Выходит, до этого момента она так и не простила его полностью? Она так жалела, что не вышла за него замуж до того, как он ушел на войну, что в ней разразилась буря, достаточно мощная, чтобы набить на ее костях философию: казалось невыразимо неправильным, как люди хвастаются тем, что живут жизнь, свободную от сожалений.