Книга Рядом с солью, страница 26 – Кэтрин Ваз

Джон осознавал, какой ее видят люди, не знающие ее великой истории: рваная одежда, одержимый взгляд. Но в школе для глухих к ней не относились с пренебрежением. Он хотел, чтобы она оставалась знаменитой, и вместе они построили бы собор. С помощью Джона она напишет послание от Бога, и все будут смотреть на нее так, как она того заслуживает. Тощий мужчина с нитками вместо усов, представившийся как Филип Джилетт, суперинтендант, проговорил:

— Конечно, вы можете пользоваться нашей библиотекой! Вы из беженцев, да! Я состоял в приветственном комитете.

Джон подозревал, что их темная кожа всегда будет выдавать их личность.

Мать сказала:

— Мой мальчик умный, хорошо изучает звуки.

Пока они беседовали в гулком коридоре, мистер Джилетт заявил:

— Я восхищаюсь вашим английским! В вашей семье есть глухой?

Было невозможно объяснить, как, питаясь пением птиц в тюрьме, они влюбились в идею, что все вокруг источает музыку, поэтому Джон сказал:

— Мы читали интересную книгу человека по имени Кирхер, сэр.

Мать излучала одобрение – он так хорошо передал ее желания этому доброму человеку.

— Вам повезло, – сказал Филип Джилетт, проводя их в помещение, от пола до потолка уставленное книгами и стеклянными витринами, наполненными новейшими слуховыми трубками. Он отыскал книгу «Phonurgia nova» Афанасия Кирхера и возложил ее на дубовый стол для чтения, как будто держа в руках Библию. Мать сложила руки в молитвенном жесте. Для Джона это было все равно, что стать свидетелем воскрешения мертвеца.

— Можно ли нам взять ее, сэр, пожалуйста? – спросил он, но Джилетт засмеялся и ответил, что нет, но Джон может читать ее под присмотром библиотекаря, а книга стоит семьдесят пять долларов…

— Боже мой, – выдохнула мать.

— Сколько? – Джон пошатнулся. Они задолжали целое состояние девушке и ее отцу на другом конце земного шара.

Джилетт разрешил им полистать страницы. На рисунках ушей были изображены крошечные молоточки, а на одной из гравюр подслушивающие прикладывали чашки к стенам. Заявление о мечте помогать детям, заточенным в тишине, казалось слишком грандиозным, поэтому он сказал:

— Я хотел бы научиться разговаривать жестами и стать учителем, мистер Джилетт.

Мать кивнула. По правде говоря, Джону хорошо давались языки, но он был застенчив, и слова сидели в его мозгу и отращивали когти, пока он изо всех сил пытался их вытащить.

Мистер Джилетт стал жестикулировать, и Джон почувствовал ликование, поняв, что означают его знаки: «Приступай». Какая стремительная страна! Мать сказала по-португальски: «Птичка, теперь я могу немного отдохнуть», – потому что она помогла ему найти благословенный путь.

Она умоляла Джона прекратить работать в поле. Когда его смена заканчивалась, Никка вела его изучать язык жестов к глухому учителю, получавшему зарплату от школы. Под взглядом библиотекаря Джон листал книгу Кирхера и другие фолианты, пока его веки не опускались и он погружался в общечеловеческое молчание сна.

Франсишку де Мело стал Фрэнком Мелином, а его родители Жорже, Тережа и брат Уго – Джорджем, Терезой и Хьюго Мелинами. Несмотря на слова проповедников, выступавших против «безбожных развлечений», они открыли театр на Норт-Даймонд-стрит среди магазинов шорных изделий, чайных и галантерей в центре города, разделенного рельсами, где поезда туманили воздух угольной пылью, а легкие покрывались изнутри дымчатой паутиной. Фрэнк помогал организовывать представления странствующих фокусников, чревовещателей и актеров, а Джон использовал кладовую, чтобы возиться с тем, что он без всякого воображения называл своей Звуковой Машиной. Почему бы не попробовать воссоздать большое ухо? Он сделал конус из папье-маше и воткнул в него пышное перо. Когда кто-то говорил в перо, оно вибрировало, и острый, как бритва, кончик, выступающий из отверстия в конусе, разрисовывал квадрат закрепленного пергамента зигзагами.