Онлайн книга «Рядом с солью»
|
Каждая координата на эмоциональной оси Джона, каждый инстинкт велел увести мать и сестру домой. Когда мать возразила, что желает встретиться с этим проповедником Исааком, Джон заметил, что у них тает масло, а мужчина оживленно беседует с другими последователями. Он ненавидел то, как Исаак, не прерывая поток своих мелодичных заклинаний, пожирал Никку глазами и нацеливался на мать. Проповедники постоянно проезжали через город: пусть и этот катится дальше. Особенно этот, потому что, когда они пришли домой, мать резко сказала, расстроившись из-за поведения Джона: «Он говорит о единстве! Бог, это Он посылает нам ответы через речи этого человека!» Джон ответил: «Берегитесь лжепророков». Вдвойне расстроенный, когда Никка встала на сторону матери – разве преподобный Калли, святой Иоанн Креститель и другие не выглядели полубезумцами с увлажненными глазами? – Джон подавил укол желания вернуться в деревню на маленьком острове, подальше от этой страны, где большие люди были одержимы большими мечтами. * * * Он все же не смог избежать местных соблазнов. Он с благоговением смотрел на дом банкира-благотворителя Огастаса Эйерса, ошеломляющее строение в виде куба с куполом. Во время поездки на поезде по северной части штата Нью-Йорк Эйерс заметил этот особняк и остановил локомотив, спросив, может ли он купить чертежи, чтобы можно было построить дом, который ему понравился с первого взгляда, в Джексонвилле. Это было волшебство по-американски: захотеть и почти одновременно получить. Когда Джон повел маму посмотреть на это здание, она нахмурилась, увидев итальянский фасад, и он спросил, что она о нем думает. Она ответила: — Это дом богача, и он не наш. — А что, если я куплю тебе такое место? Когда-нибудь. — Я думала, за такие деньги мы построим церковь. Этот дом нескромен. Она зачитала из Библии: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где воры подкапывают и крадут», – что Джон воспринял как упрек за его грязный материализм, за инцидент в особняке Астора и за самолюбивую надежду сделать открытие в мире звуков, благодаря которому его имя будет увековечено в книгах. Разве неправильно было мечтать, как он построит церковь с высоким шпилем во славу своей матери – какая женщина удостаивалась подобной чести? – даеще и прочный дом? Может быть, и не в районе Колледж-Хилл – ладно, это было наивно, поскольку каждый из них стоил одну или две тысячи долларов, а то и вдвое больше, и втрое, а потом требовал пожизненного содержания, – но почему бы не в ухоженном месте, как у Эйсы Толкотта на Гроув-стрит, где на веселых вечеринках звучит фортепианная музыка, а Толкотт, благородный и религиозный человек, помогает тем, кто бежал от рабства на Юге? * * * Напоминанием о том, что Джон был и всегда останется чужаком, стал краткий роман с Джульеттой Прайс, пресыщенной всем на свете, что он поначалу принял за светское очарование. Их союз был холодным, шутливым и до безумия неплотским, если не считать поцелуя в кондитерской «Уотсон», где она продемонстрировала свою склонность к укусам. Она отметила, что Джон красив, но ему следует держаться подальше от солнца, поскольку он уже слишком темный и его можно принять за… ну, за того, кем он и был на самом деле. Он так и не познакомил Джульетту с семьей, поскольку мать, готовая умереть за свои убеждения, не смогла бы одобрить его ухаживания за девушкой, чей моральный облик портило легкомыслие. |