Книга Девушка из номера 11, страница 128 – Рут Уэйр

Что самое важное – испарился единственный свидетель, способный подтвердить мое алиби, заявить: Лора Блэклок не выходила из номера, когда был убит Маркус Лидманн.

Я лишилась последних крупиц уверенности, за которые подсознательно цеплялась, и, упав в кресло, закрыла лицо руками. Чувствуя себя до предела измученной, я в то же время мысленно вздохнула от облегчения: пусть Кэрри, на самый худой конец, и могла обеспечить мне алиби, однако она была для меня огромной обузой. Теперь, когда ее нет, можно перестать волноваться за нее и начать беспокоиться о себе. И о маме, кстати. Я ведь ей так и не позвонила…

Собравшись с силами, я вытащила из кармана телефон и набрала мамин номер. Случилось чудо – она ответила после первого же гудка.

— Ло? – Мама опять говорила шепотом. – Боже мой, где ты?

— Я вернулась в отель. Адвокат добился моего освобождения под залог.

— Слава богу, все утряслось! Думала, у меня откажет сердце после твоего сообщения! Что там у тебя произошло?

Я глубоко вздохнула, размышляя, что можно рассказать. Все утряслось? Это, конечно, большое преувеличение. С другой стороны, пусть мама так и считает.

— Знаешь, это долгая история. В отеле умер человек, и я одной из первых обнаружила тело. Видимо, мое присутствие в его номере показалось полиции подозрительным, но… в общем, надеюсь, все и вправду уладилось. Во всяком случае, к тому идет. Подробности расскажу при встрече. Ты-то как? Тебя прооперировали? Вчера ты вроде бы говорила, что операция будет сегодня…

— Пока нет, – разочарованно ответила мама. – Со вчерашнего дня не ем и не пью, а меня все сдвигают в очереди. Умираю от голода, а за чашечку чая вообще отдала бы полжизни, но пить не разрешают, поэтому жутко разболелась голова. Соседку по палате забрали уже несколько часов назад – у нее перелом шейки бедра, с тех пор тишина. Одному богу известно, что происходит.

— Мне приехать? – Разумеется, я сомневалась, что полиция среагирует на мою вылазку положительно, но, с другой стороны, и останавливать меня некому. – Может, переговорю с кем-то из врачей, выясню, что и как.

— Боюсь, ты ничего не добьешься, – устало ответила мама.

Судя по тону, она была сыта происходящим по горло – да и как ее винить? Я до сих пор помнила бестолковую суматоху в роддоме, когда рожала Эли. Персонал вел себя так, будто стряслось нечто неординарное, хотя все было в порядке вещей. Пациент в больнице – человек, который обо всем узнает последним.

— Да в общем и нет особого смысла, – продолжила мама. – Надеюсь, в ближайшее время меня все же заберут в операционную. А, погоди-ка, вот идет медсестра – сейчас спрошу, может, она в курсе дела.

Послышалось шуршание – должно быть, мама положила телефон на кровать, затем приглушенные голоса, и телефон вновь ожил.

— Говорят, прооперируют сегодня, но опять же – кто знает? Наверное, тебе лучше никуда не дергаться, пока у меня не будет точной информации. Когда ты улетаешь?

— В понедельник, – ответила я. – Но отъезд можно и перенести, так что не волнуйся. – Не стала говорить, что мой паспорт у полиции, поэтому какой уж тут отъезд. – Послушай, почему бы мне…

— О! – вдруг воскликнула мама с ноткой надежды. – Подожди еще, вон в дверях парень с тележкой. Наверное, сейчас мне сделают премедикацию. Все, дорогая, больше не могу говорить. Люблю тебя!