Книга Его дочь, страница 53 – Кьяра Маркелли

— Это мои деньги.

— Нет, это наши деньги, даже если ты берешь их из своего кармана. Породистая собака для твоей травмированной дочери означает, что у тебя останется меньше денег на нас двоих. И речь не о подарках, а об обычных расходах: электричество, интернет, туалетная бумага. Понимаешь? К тому же, как ты прекрасно знаешь, аренду оплачиваю я.

Меня обжигает стыд: зачем я так? Потом гнев: я так, потому что вы со мной так.

— Я могу что‑то давать тебе.

— И как ты будешь покрывать расходы на Эмму?

Арно смотрит на меня каким‑то новым взглядом, которого я раньше не замечала.

— Разве я недостаточно вкладываюсь в расходы?

— Речь не об этом. Я не хочу оказаться в ситуации, когда, чтобы оплачивать прихоти твоей дочери…

— Прихоти моей дочери?

— Я надеюсь, ты хотя бы это понимаешь.

— Что именно я должен понимать?

— Что хотелки твоей дочки не прекратятся, пока вы будете ей во всем потакать.

— Я покупаю своей дочери то, что хочу. И прекрасно знаю, что ей нужно.

— Да ради бога, кто я такая, чтобы усомниться в ее потребностях…

— Что ты вообще знаешь о ее потребностях?

— Всего лишь то, что ей нужна пища и крыша над головой. А толстовки всех цветов радуги и акита…

— Можешь объяснить мне, что именно тебя так бесит?

— Меня бесит, что мы – заложники десятилетней девочки.

Арно молчит, потом очень спокойно произносит:

— Значит, это моя проблема. Проблема – моя дочь.

И, прежде чем я нахожу, что ему ответить, продолжает:

— Эмма – моя дочь, нравится тебе это или нет. И если ты со мной, ты и с ней тоже. Ясно?

Эта резкость сбивает меня с толку.

— Я не собираюсь позволять…

— Кому? Нам с Эммой?

Тяжело вздыхаю, размышляя:

— Возможно, ты просто не понимаешь, что я имею в виду.

— Нет, не понимаю. Не понимаю, что тебе сделала Эмма, что тебе сделал я. Если ситуация стала для тебя невыносимой, просто скажи об этом.

Чувствую себя обессиленной. Внезапная тишина удваивает тяжесть слов, которые мы бросаем друг другу.

Борюсь с искушением ответить: «Да, ситуация стала невыносимой».

Капиллярное, живое насилие. Насилие, которое питается недопониманием, молчанием, накопившимися претензиями, вынужденными компромиссами, тем, что мы проглотили, надеясь, что оно переварится само собой. Ощущение попранной другим твоей личной справедливости.

Из таких ссор неизбежно выходишь изменившимся. Сломленным или обновленным. Не сразу мы поймем, какими вышли.

Мы решаем больше не говорить об этом. Мы вообще почти не разговариваем. Изоляция в замкнутом пространстве моей квартиры не способствует нормализации отношений.

Теперь мы работаем в разных комнатах: для удобства, как скажет кто‑то из нас.

Я обсуждаю ситуацию с Эвелин по телефону в те редкие моменты, когда выхожу из дома. В остальное время мы переписываемся. Она: «Сегодня утром я прогулялась вдоль моря, это было прекрасно». Или: «Мы ездили на велосипедах в Гринпорт». И я: «Похоронное бюро поставило холодильники на улице, где я бегаю». На что Эвелин отвечает: «Бросай все и приезжай сюда. Есть свободная комната».

Переписываюсь с Коррадо: он спрашивает, осталась ли я в Нью-Йорке. Он вернулся в Париж, хотя ситуация там не лучше. Он описывает мне пустынные парижские улицы, город, который видит с балкона,– чудесная весна, кажется, взорвалась, как протест: и это лишь усиливает одиночество.