Книга Может быть, однажды, страница 39 – Дебби Джонсон

Однажды я сказала, что очень завидую этой его уверенности в себе и в своих силах. Он грустно улыбнулся и ответил, что лучше бы ему не учиться этому в юности и что я не так все поняла. Настоящая храбрость – это не бесстрашие, не отсутствие страха, а решимость не позволить страху управлять твоей жизнью. Как я поступала, когда шла покупать кебаб.

— Это, – громко говорю я Майклу, указывая на коробку, – очень похоже на кебабную забегаловку.

— Понятно, – с сомнением в голосе отвечает он. – Коробка похожа на кебабную забегаловку. А что делают с кебабными?

— Я до чертиков боялась кебабной. Боялась прохожих, мимо которых нужно было пройти, чтобы попасть туда, боялась работников этой забегаловки, боялась всякого, кто стоял в очереди за кебабом навынос, даже детей. Нет, правда, даже малыши смотрели на меня как на хромую газель, отбившуюся от стада. Но каждую пятницу я ходила в ту кебабную, несколько лет подряд. С тех пор, когда мы только переехали в ту квартиру и я была беременна, и до того, как… больше там не жила.

В конце концов все работники кебабной выучили, как меня зовут, а я узнала их имена, и они помнили, что мне салат без лука, а Джо любит кебаб с острым соусом чили. Юсуф смешил Грейси, размахивая над головой сосисками, как будто это кроличьи уши… а после несчастного случая, когда я жила во тьме и в памяти о том времени почти ничего не осталось, я все же помню, как Юсуф приходил к нам по пятницам и бесплатно приносил кебаб… Майкл, как я могла об этом забыть? Я даже не съездила к нему, не поблагодарила, а он был так добр.

От этого воспоминания накатывает волна грусти – доброе дело, которое так и осталось без признания, – и я точно знаю: содержимое коробки, которую мы нашли на чердаке, наверняка пробудит к жизни еще много болезненных и печальных воспоминаний, которые будут гораздо серьезнее, чем несказанное «спасибо» за бесплатную питу с курицей.

— Ничего, – мягко произносит Майкл, – еще не поздно. Ты можешь его поблагодарить. Я отвезу тебя туда, когда захочешь.

Стараясь связать мир Майкла с моим миром, я ошеломленно смотрю ему в глаза.

— А вдруг он вышел на пенсию? Или переехал? Или умер? Может быть, его там нет, и я никогда не узнаю, что с ним случилось, и никогда не смогу ему рассказать, как много он значит для меня…

— Мы все еще говорим о владельце кебабной забегаловки или перешли к чему-то большему?

Я киваю и опускаю голову, так что пряди волос закрывают лицо. Мне так грустно, что хочется плакать, и по глупой привычке я пытаюсь утаить слезы от Майкла.

— Да, наверное, мы перешли к чему-то большему, – соглашаюсь я из-под моей естественной вуали. – Даже не знаю, в чем на самом деле мораль истории с кебабной забегаловкой.

— Мораль такова, моя прелесть: даже когда тебе было страшно, ты шла вперед и делала то, что нужно. И в итоге нашла нового друга и привнесла нечто новое в свою жизнь. История о кебабной призывает быть храброй, но и предупреждает, что у храбрости могут быть последствия, от которых, возможно, захочется плакать. Я вижу сквозь стены, и для меня не секрет, что творится за этой блондинистой челкой, мадам.

В ответ на его шутку я смеюсь, точнее, это полусмех-полувсхлип, не могу удержаться и откидываю волосы с лица. Несколько прядей липнут к влажной коже, как спрей-серпантин. Наверное, у меня лицо в красных пятнах, тушь потекла, а глаза красные и воспаленные. Выгляжу не лучшим образом. Решительно встретив взгляд Майкла, я будто бы утверждаю, что вот она я, здесь, во всей уродливой красе.