Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 136 – Мо Янь

Но врач не сказал, этот подлец не только не посоветовал нам есть побольше мяса, наоборот, велел избегать жирного, питаться полегче, лучше вообще только растительной пищей, говоря, что это и здоровье укрепит, и жизнь продлит. Этот негодяй и не знал, что после побега отца мы и так перешли на растительную пищу, пресную, как похоронная процессия или снег на горных вершинах. Уже целых пять лет, наверное, даже самым сильным мылом не вытравить было из моих кишок ни капли жира.

В то холодное утро завывал северный ветер, огонь в печи гудел, нижняя часть жестяной дымоходной трубы раскалилась докрасна, сероватая окалина трескалась слой за слоем, иней на стенах превратился в яркие капли воды, застывшие, но готовые вот-вот потечь. Обморожения на руках и ногах начали зудеть, из ушей сочилось что-то желтое – оттаивать было поистине невыносимо. Мать сварила в маленькой железной кастрюльке немного кукурузной каши, достала кусок маринованной редьки из засолочной кадки во дворе, отдала мне бóльшую часть, оставив себе поменьше, – вот и был весь наш завтрак. Я знал, что у матери в банке лежало как минимум три тысячи юаней, а Шэнь Ган, торговавший жареным мясом, был должен нам еще две тысячи под два процента в месяц, начисляемых на проценты, и это было самое настоящее ростовщичество. И вот, имея столько денег, на завтрак мы ели такое. Как я мог спокойно смириться с этим? Но тогда мне было всего десять лет, я не имел права голоса. Иногда я ныл, но мать смотрела на меня с глубокой печалью и тут же ругала за непонятливость. Мать говорила, что она экономит только ради меня: чтобы построить мне дом, купить мне машину, а вскорости – чтобы сосватать мне невесту. И еще говорила: «Сынок, твой бессердечный отец бросил нас с тобой и сбежал. Мы должны показать ему, чтобы он увидел, чтобы вся деревня увидела – без него нам живется лучше, чем с ним!»

Мать также поучала меня, припоминая слова ее отца, моего деда, который не раз повторял: рот человека – это всего лишь проход, и рыба с мясом, и отруби с овощами на выходе будут все одно. Нельзя себя баловать, и чтобы хорошо жить, нужно бороться с собственным ртом. В словах матери, казалось, был свой резон – если бы мы в течение пяти лет после ухода отца объедались и пили вволю, то никак не смогли бы построить наш большой дом под черепичной крышей. Какой толк оттого, что брюхо лопается от сала, если живешь в соломенной хижине? Ее теория шла вразрез с теорией отца. Отец наверняка сказал бы: «Если в брюхе одни отруби да овощи, что с того, что живешь в высоких хоромах?» Я обеими руками голосовал за теорию отца и обеими ногами топтал теорию матери. Я мечтал, чтобы отец забрал меня, даже если бы после сытной трапезы жирным мясом он вернул бы меня обратно.

Мы доели жидкую кашу и вылизали миски дочиста – мыть их вообще не требовалось. Затем мать повела меня во двор грузить товар на старый ручной трактор. Этот трактор достался нам от семьи Лао Ланя после того, как они сами списали его в утиль. На железных рукоятках остались явные следы от больших рук Лао Ланя, рисунок протектора на шинах давно стерся, гильзы и поршни дизельного двигателя были сильно изношены, клапаны не закрывались до конца. Заведенный, он чадил черным дымом, стравливал воздух и ронял масло, к тому же издавал до крайности странный звук – не то кашель, не то чихание, словно у старика, который страдал одновременно от сердечной недостаточности и бронхита. Лао Лань всегда был щедр и с годами стал еще щедрее благодаря богатству, нажитому на продаже накачанного водой мяса. Он изобрел научный метод мощного нагнетания воды в туши с помощью высоконапорного насоса через легочную артерию. По его методу в двухсотцзиневую свинью можно было закачать целое ведро воды, тогда как по старому методу в целого быка входило лишь полведра. На сколько нашей деревенской воды, купленной по цене мяса, раскошелились честные горожане за эти годы? Подсчет, вероятно, дал бы ошеломляющую цифру. У Лао Ланя был круглый живот, румяное лицо, и разговаривал он громовым голосом – прямо-таки самородная заготовка для чиновника. Став деревенским старостой, он без утайки передал односельчанам метод высоконапорного нагнетания воды, став зачинщиком бессовестного обогащения. В деревне находились те, кто его порицал, те, кто расклеивал листовки с нападками, и те, кто писал «письма из народа» с обвинениями, но сторонников у него было куда больше, чем противников. Позже мы узнали, что Лао Лань, как мудрый мастер боевых искусств, не мог полностью и без утайки передать ученикам все свое мастерство – он приберег для себя самый последний, уникальный прием. Мясо Лао Ланя тоже было накачано водой, но при этом имело свежий цвет, приятный аромат и даже после двух дней под палящим солнцем не портилось, тогда как нераспроданное мясо у других уже через день протухало и покрывалось личинками. Так Лао Ланю не приходилось беспокоиться, что ему придется уценивать нераспроданное мясо, но на самом деле его мясо настолько отличалось от других прекрасным качеством, что продавать его ему не составляло никакого труда. Позже мы узнали, что Лао Лань закачивал в мясо не обычную воду, а формалин.