Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 5 – Мо Янь

— Лао Ду, тащи другого быка.

Дедушка Ду перекинул поводья младшего лусийца какому-то зеваке и принял старшего из рук другого ротозея. Он беспомощно уставился на товарища Лао Дуна, но тот лишь вздернул подбородок: мол, тащи быка, не задерживай.

Старик дернул веревку, потянув большого бычка вперед, но тот упирался – точь-в-точь как его маленький брат – и вперед идти не хотел. А у меня аж сердце сжалось, я думал: «Да что ж ты не рванешь вперед? Ты же видел, что они с твоим малым сотворили».

Товарищ Лао Дун молча согнулся. Рябой дядя Ма забыл про часы и вместе с нами, как завороженный, подался вперед. Мы увидели, как сероватое бычье яйцо упало на раскаленную рыхлую землю, содрогаясь в последних конвульсиях. И тут же увидели, как товарищ Дун выпрямился, держа в руке бычье яйцо, а во рту – тот самый нож.

Мы услышали, как рябой дядя Ма, хлопая себя по бедру, кричит:

— Ну вы даете, товарищ Лао Дун, мое почтение! Мое, мать вашу, почтение и вслух, и в сердце, весь я навыверт – весь ваш! Вы даже Сунь Укуна за пояс заткнули, то, как он персики спер!^[6]

Товарищ Лао Дун отнес оба яйца старшего лусийца под иву, аккуратно положив их рядом с яйной парой младшего. Развернулся, окровавленным пальцем поправил очки в черной оправе, а затем резко дернул подбородком, подавая знак дедушке Ду, чтобы вел Двуспинка.

Старик жалобно посмотрел на рябого дядю Ма:

— Бригадир, а может, хоть одного бычка оставим на племя?

— Какое еще племя?! – всплеснул руками дядя Ма. – Я ж вам строго-настрого наказывал: смотрите в оба! А вы? Теперь, гляди, все коровы в округе брюхаты его теленками!

Товарищ Лао Дун вынул изо рта скальпель в форме ивового листа и изумленно воскликнул:

— Как?! Этот бык покрывал коров?!

Я не сдержался и поспешил влезть в разговор:

— Все тринадцать коров нашего стада! Даже родную мамашу!

— С какого ты, сопляк, во взрослые разговоры лезешь? – одернул меня дедушка Ду. – Ты хоть знаешь, из какой щели корова ссыт?!

— Я своими глазами видел, как он покрыл всех коров в стаде! – заявил я. – Только я знаю, как дело было, только у меня право слова есть! Дедушка Ду видел только то, как Двуспинок покрыл свою матушку, но решил, что раз связал ему передние ноги, то больше беды не будет. Вот и велел мне за коровами смотреть, пока сам на солнышке дрых под тулупом возле канавы. Все самое интересное я один видел! Старший и младший лусийцы тоже пытались, прыгали на коров, да только их стручки что красные перчики. Коровы тут же их бодали и сбрасывали. А Двуспинок – тот хитер был: делал вид, что траву щиплет, подбирался к корове поближе, а потом – раз! – и уже на спине у нее. Я его пытался прогнать палкой по гузну – хоть бы хны!..

И как раз, когда я разошелся, упиваясь самолюбованием, как гром среди ясного неба раздался крик рябого дяди Ма.

Я содрогнулся, увидев, как рябое лицо дяди Ма позеленело, а поросячьи глазки сверкнули, прямо-таки шилом меня уколов.

— Веками наш Гуанев род праведными делами славился, и как же в итоге у нас отбросыш такой уродился?! – прошипел рябой дядя Ма, отвесив мне подзатыльник, который отшвырнул меня в сторону, после чего рявкнул на дедулю Ду: – Тащи быка, чего застыл!

Товарищ Лао Дун поднял руку:

— Погодите-ка, дайте осмотреть.

Товарищ Лао Дун наклонился и, протянув руку, пощупал меж задних ног Двуспинка. Двуспинок изогнулся, лягнул задней ногой и попал точно в колено товарищу Лао Дуну. Товарищ Лао Дун вскрикнул и шлепнулся на землю.