Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 96 – Мо Янь

Мне вдруг стало маленько досадно, и я без церемоний прервал бесконечный словесный поток дядюшки Пятого:

— Дядюшка Пятый, лучше расскажите, как погиб Седьмой дядя.

— Ладно, ладно, сейчас расскажу, – поспешно сказал Пятый. – Допили мы ту бутылку «Цзуйбасяня», оба были уже малость навеселе, полупьяные. Мы запрягли ослов в повозки и поехали домой. Над головой светила яркая луна, орошая землю своими лучами. И у нас с твоим Седьмым дядей так радостно было на душе. Твоему Седьмому дяде даже радостнее было – его сын, этот юркий пройдоха, сумел приворожить нашу Сяодунь, с чего бы ему не радоваться? Сидел он на оглобле, болтал ногой и напевал песенку. Спросишь какую? «Качу тачечку вперед, поддержать народный фронт». Только распелся он вовсю, как вдруг впереди брызнули два ослепительных луча, от которых у нас в глазах зарябило, и мы не поняли, что за чудовище там появилось. Говорю «не поняли», но в глубине души догадывались – еще сорок с лишним лет назад мы видели десятиколесные грузовики гоминьдановцев, которые тащили гаубицы. Твой Седьмой дядя ехал на своей запряженной ослом повозке впереди, а я сзади. Мой серый осел был трусоват, он рванул вместе с повозкой и со мной прямиком в кювет. А черный осел твоего Седьмого дяди либо остолбенел от страха, либо ему было все нипочем. Так и стоял он посреди дороги, подняв голову, не двигаясь. Я кричу: «Братец Седьмой, сдай к обочине!» А твой Седьмой дядя в ответ: «Чего бояться? Разве он посмеет меня переехать?» Он и побравировать-то не успел, как послышался скрежет… А дальше я уже не очень хорошо помню, потому что, по правде говоря, я тогда от страха совсем отупел.

— Уважаемый дядя, вы все же расскажите, – настаивал я, – потому что если будем подавать в суд, то все, что случилось после, даже важнее, чем то, что случилось до.

— Ну, тогда в общих чертах, – ответил Ван Пятый. – Вообще-то, я человек совестливый. Племянник, я тебе начистоту скажу: вчера вечером секретарь Ма прислал человека, и тот швырнул нам во двор связку соленой морской рыбы – целых тридцать цзиней! И еще сказал: «Дядя Ван, секретарь Ма велел навестить вас, и вот немного рыбы, помочь вам забыть пережитый страх. Секретарь Ма сказал, что, как только все утрясется, он лично к вам зайдет». Племянник, он же ведь, очевидно, пытался заткнуть мне рот этой соленой рыбой!

— Дядюшка Пятый, – поспешил сказать я, – вы человек высокой души, честный и добрый, об этом вся округа знает.

— Не надо на меня вешать красивые ярлыки, я ведь не добрый и не благородный, – ответил Ван Пятый. – Я ведь просто боюсь возмездия. Твой Седьмой дядя еще при жизни был человеком необычным, помнишь, тогда Юань Бе взял его под конвой и повел в народную коммуну, а по дороге встретил семь стариков, семь пацанов и семь рыжих быков – и все до одного одинаковые? Юань Бе вернулся домой, заболел и помер. Твой Седьмой дядя был личностью незаурядной. К тому же как ни крути, а мы ведь сваты. Старики могут не ладить, но молодые-то любят друг друга, если я пойду против совести, как же я потом детям в глаза смотреть буду?

— Дядюшка Пятый, – сказал я, – я вами искренне восхищаюсь. Расскажите же подробно, что произошло после того несчастного случая.

— А что мне еще рассказывать? – закатил глаза дядюшка Пятый. – Разве я не все сказал? Такой молодой, а уже оглох?