Книга Чесночные баллады, страница 189 – Мо Янь

Уже после публикации многие спрашивали меня: когда и где Сталин такое сказал? Почему в полном собрании сочинений Сталина ничего подобного и в помине нет?

Мой ответ: эти слова Сталин сказал мне во сне, указывая табачной трубкой на мой лоб, а сам я тогда не успел залезть в собрание сочинений и свериться с текстом, вот потому вы ничего подобного там и не нашли. Объяснение мое было уклончивым и безапелляционным одновременно. Но я верю: Сталин мог сказать такие слова. Просто не успел.

Долгое время литература социалистического лагеря кружилась в водовороте политики. Чтобы избежать политических преследований, одни писатели славили политику, другие прятались в темных комнатах и тайно писали своих «Мастеров и Маргарит». С началом 1980-х годов литература мало-помалу стала освобождаться от тяжелых пут и оков политики, обрела сравнительно независимое положение. Однако, возможно, из страха и отвращения к тяжелому прошлому большинство молодых писателей того времени не желали отражать современность, они устремляли мысли в далекое прошлое, стараясь максимально размыть временные рамки произведений. В сущности, все понимали, что их тонкие шеи не выдерживают веса лаврового венка «инженеров человеческих душ», а хрупкие плечи не в силах нести бремя «представителей народа». Творчество – индивидуальный труд, высказывание автором внутренней боли. Кажется, будто в одночасье все авторы пришли к негласному консенсусу. А если кто-то и предпринимал тщетные попытки с позиции писателя вмешиваться в политику, строил иллюзии об излечении общественных недугов силой литературы, то чаще всего становился посмешищем. И тем не менее именно в этих условиях я наскоро написал книгу, в которой от лица крестьян жаловался на социальную несправедливость.

Если быть откровенным, то я и не предполагал говорить от имени крестьян, поскольку я сам крестьянин и есть. Просто случившийся в реальной жизни инцидент с побегами чеснока послужил поводом для взрыва накопившейся во мне страсти. Я не ездил тайно в уезд, где произошло это событие, как тогда судачили. Материалом мне послужила лишь газетная заметка, кратко освещавшая ход событий. Но, как только я сам взялся писать, почтенные земляки стали встревать в инцидент с побегами чеснока, исполняя в нем наиболее подходящие им роли.

По сути, это снова банальная истина: я пишу о знакомых мне людях в знакомой мне обстановке. Так, встретивший страшную смерть под колесами машины мелкого сельского чиновника четвертый дядюшка списан с моего собственного четвертого дядюшки. Наверно, именно потому, что герои и условия их жизни мне так близки, эта работа и не стала документальной. В послесловии к первой редакции я подчеркивал: это роман, и я не несу никакой ответственности за судьбы действующих в нем лиц. Повторюсь и в этот раз: это роман и описанные в нем события – лишь крючки, к которым крепятся персонажи. Много лет прошло, и инцидент с побегами чеснока уже давно ушел в прошлое, а вот у героев моего романа, возможно, еще остались хоть какие-то животворящие силы.

Когда я только-только начал свой путь в литературе, я часто рассказывал журналистам и друзьям о моих ближайших планах, но именно «Чесночные баллады» продемонстрировали мне, что работа писателя нередко творится помимо его воли. Когда писатель движется к заранее намеченной цели, он нередко оказывается на пути, ведущем в противоположном направлении. Это можно назвать профессиональной трагедией, а можно – роком. Конечно, есть писатели с железной волей, способные обуздывать чувства и не сворачивать с намеченного пути. К сожалению, я не из их числа. На творческом пути я с готовностью поддаюсь любым соблазнам, отправляюсь на поиски приключений по многочисленным окольным дорогам, где меня подстерегают опасности.