Книга Чесночные баллады, страница 26 – Мо Янь

Полицейские расхохотались.

Молодой полицейский по фамилии Го сунул дубинку в Лошадиную Морду.

— А этот малый от всего отрешен, он даже электроразряд не чувствует!

— Разве так бывает? – удивленно спросил почтенный Чжэн.

— Если не веришь – сам попробуй, – отозвался малой Го.

Почтенный Чжэн зажал кнопку на дубинке, с которой посыпались зеленоватые искры.

— Не верю! – И почтенный Чжэн приложил дубинку к шее Лошадиной Морды.

Лошадиная Морда откликнулся только презрительной улыбочкой и остался сидеть неподвижно.

— Вот тебе раз! – вскрикнул почтенный Чжэн. – Может, это дубинка не работает?

Малой Го вставил:

— А ты на себе попробуй!

— Не может быть! – Почтенный Чжэн прикоснулся дубинкой к запястью. И тут же завопил, откинул дубинку и лег на пол, придерживая голову.

Полицейские загоготали.

Малой Го заключил:

— Почтенный Чжэн, вот ты и испытал на шкуре всю действенность закона.

Заика взялся за Гао Яна, Лошадиную Морду повел Юный полицейский, почтенный Чжэн и девушка-полицейская подхватили четвертую тетушку Фан, прошли они все вместе шагов пятьдесят, вышли на просторную дорожку ровно посередине двора волостного правительства, эта дорожка вела на асфальтовую дорогу до уездного центра, на обочине дорожки возвышалась дюжина белых тополей с тонкими стволами.

Полицейские сняли с преступников наручники, завели им руки назад, резко сдвинули всю троицу, поставили людей спинами к тополям, руки заломили за стволы и снова надели наручники. Гао Ян слышал, как сетовала Небу на жестокую судьбу четвертая тетушка:

— Ай-ай… Боги… Руки мне не сломайте…

Заика подмигнул полицейской Сун Аньни.

— Н-никто не уйдет.

Сун Аньни разинула рот и зашлась долгим зевком.

Полицейские завалились в канцелярию и стали пиво распивать. А трое правонарушителей остались стоять подле деревьев, вскоре все трое мало-помалу согнулись и со все еще плотно прижатыми к стволам руками сели у корней.

Когда их приставили к деревьям, под кронами была еще хоть какая-то прохлада. Но постепенно тенек сдвинулся на восток, и солнце с запада принялось поджаривать всей троице кожу голов.

Временами у Гао Яна перед глазами все чернело, руки у него точно отнялись, оставив только обвалившееся на плечи ощущение зноя. Он слышал, как бойко выворачивало наизнанку Лошадиную Морду справа, и, хотя ему на собственную жизнь-то было уже все равно, он все-таки скосил голову и поглядел на товарища по несчастью.

Лошадиная Морда сидел со свешенной головой, шея его вытягивалась вперед, обе лопатки высоко задрались, ребра бешено поднимались и опускались. По земле разливалась вся наблеванная им вязкая масса, смесь красного, белого и зеленого, стайка красноголовых падальных мух прилетела от сортира и налетела на лакомство. Гао Ян поскорее отвел глаза, его собственные внутренности скрутило, и с тем же «уа» рот его открылся, испуская из себя желтоватую жижу. Гао Ян потом еще долго не осмеливался глядеть на Лошадиную Морду, но про себя думал: а ведь в той блевотине красное – помидор, белое – паровой пирожок, зеленое – побеги чеснока. Если человек имеет возможность потреблять в пищу такое, то жизнь, видимо, складывалась в его пользу. Еще Гао Ян думал, что при повороте головы он углядел на запястье у Лошадиной Морды крупные наручные часы, человек с такими часами на руке уж точно не из рядовых будет, минимум это деревенский учитель или кадровый работник. Как это такой человек смешался с ордой крестьян, допустил такие варварские злодеяния?