Онлайн книга «Чесночные баллады»
|
Цзиньцзюй в оцепенении разглядывала панораму полевых работ. Когда шедший за плугом старик запел, у Цзиньцзюй рекой хлынули слезы. Садится за западные холмы солнце, чернеет небо… Старик за плугом взмахнул плеткой, верхний конец плетки заплясал в изгибах на голове быка… Мчится вторая дочь на осле к Солнечной заставе… Две строчки пропев, старик за плугом прикрыл рот. Минуло немного времени, и снова зазвучала песня: «Садится за западные холмы солнце, чернеет небо… Мчится вторая дочь на осле к Солнечной заставе…» Пропел еще раз те же две строчки и замолк. Цзиньцзюй поднялась, все еще сжатым в руках узлом смахнула грязь с попы и уныло заковыляла домой. Отец погиб. Мать забрали. Отца месяц назад задавила насмерть машина секретаря волостного парткома. А мать непонятно за какие прегрешения увезли на автозаке управления общественной безопасности. Цзиньцзюй дохромала до реки. Когда она пошла вниз по берегу, вскинувшийся живот потянул ее вперед. Она развернулась и, удерживаясь за скользкие зеленые травы, начала осторожно спускаться. Дойдя до низа, Цзиньцзюй оказалась на поросшей плакучими ивами отмели. Песок был по большей части очень мягкий, а местами затвердевший, в тех местах, где было твердо, рос желто-зеленый тростник. Цзиньцзюй оперлась рукой об иву со стволом не толще чайной чашки и стала разглядывать гладкую кору, на которой бурый цвет перемежался с зеленым. Вереница здоровенных красных муравьев валом накатывала на ствол. Цзиньцзюй не понимала, о чем ей надлежало думать, в голове у нее все та же пустота. Потом она ощутила, как распухли ноги, и еще почувствовала, как плод в животе ручками и ножками больно сучил у нее во внутренностях. Цзиньцзюй вдохнула прохладного воздуха, согнулась, затаила дыхание, все еще крепко держась за ивовый ствол. Лоб ее обливался потом, а глаза наводняли слезы, малыш в животе продолжал биться ручками и ножками, будто испытывая к матери глубочайшую ненависть. Это задело Цзиньцзюй за живое. Она почти что слышала, как рыдает и чертыхается плод, почти что воочию видела его, его, мальчишку, хлопающего глазками во чреве… «Малыш, ты выйти, что ли, вздумал… – Она на ощупь села на отмель, одной рукой придерживая раздувшийся кожаным барабаном твердый, но упругий живот… – Малыш, для тебя еще день не настал, некуда тебе спешить наружу… – Она пыталась вразумить плод в брюхе. А тот обозлился, жестоко бился изнутри, округлил глаза, плакал во весь голос… Где это видано, чтобы малыш плакал с выпученными глазками… – Малыш, не нужно тебе торопиться наружу… – Ее ногти впились под кору ивы… Теплая струйка потекла между ног… – Малыш, ты не можешь сейчас выйти…» Цзиньцзюй взревела, испугав плачем сидевшую на иве черноголовую иволгу, с шелестом улетела птица в неизвестном направлении. — Братец Гао Ма… Братец Гао Ма… Прийди ко мне на помощь… – кричала она. Ивы молчали, внимая ее плачу. Плод действовал без зазрения совести. Плод был жесток и беспощаден. Выпучив налившиеся кровью глазки, он орал: — Выпусти меня! Выпусти меня! Удерживаясь за ствол, Цзиньцзюй с трудом поднялась. Зубы ее больно прикусили нижнюю губу. Каждый удар плода понуждал ее бесконтрольно вопить и сгибаться в три погибели. Перед ее глазами все проплывало личико этого страшного пакостника. Он был совсем худенький, черный-пречерный, с высоко вздернутым носиком, большими глазами, двумя рядами крепких зубчиков во рту. |