Книга Чесночные баллады, страница 95 – Мо Янь

Он увидал вспучивавшиеся на обширном красно-желтом русле реки несколько груд бурой земли и, спотыкаясь, кинулся к ним.

Вода-вода. Он бросился на колени к кромке реки, вытянул шею, точно мул, и, как только его губы прикоснулись к водной глади, он ее тотчас же втянул в себя. По прошествии минуты он ощутил огромное наслаждение от того, как скважинная вода раздражала ему рот, горло и пузо. Удовольствие это было несколько чрезмерное, стенки желудка скрутили спазмы. Он слышал, с каким треском вода увлажняла пересохшие внутренние органы. Он бешено всасывал в себя влагу еще минуту, поднял лицо, дал себе передохнуть десять секунд и снова опустил голову к воде. Только теперь он распробовал ее вкус и мягкость.

Вода сырая, вода соленая, вода булькающая. Он погрузился всей головой в воду и затем медленно встал. Вода по загривку и щекам стекала ему на плечи, спину и живот, и там, где вода встречалась с ядовитыми жалами «ворсистых болячек», нарывы раскрывались, токсины рассеивались, и от боли у него туго схлопнулось заднее отверстие.

— Ой-ё-ёй, матушка родненькая, – изнеможденно простонал он, опустил голову и посмотрел в скважину. Стенки колодца обвалились, в воде росли пучки нежно-зеленого мха, среди которого метались головастики размером с бобы сои. У края скважины присели три с кулаки размером лягушки тигровой окраски, ритмично дрыгались у них белоснежные зобы, алчными взглядами, как у тех же тигров, вылупились на него шесть сиявших зелеными каменьями глаз. Он подпрыгнул, гортань сковало рвотным позывом, сразу почувствовалось, как несколько сотен головастиков копошатся у него в животе, да еще по кишкам. Струя воды вырвалась из горла, несясь вперед, как стрела. Гао Ма больше не осмеливался всматриваться в скважину, а развернулся и, покачиваясь взад-вперед, побрел под сень софор и тутовников.

Солнце зашло, небо еще не потемнело до конца, и в рощице софор и тутовников поднялся тусклый туман. Дикие шелкопряды, высоко поднимая причудливые, будто металлические, головки, машинально глодали напоминавшие жестяные пластинки тутовые листья, и этот скрежет пилой врезался Гао Ма в сердце. Выделения шелкопрядов с горошины величиной песочными железными опилками засыпали его вытянутые перед собой ноги. Гао Ма оперся спиной о тутовник и недоуменно разглядывал точно парившие в дымке над деревьями клокотавшие, как рябь на воде, цветы софоры. В сумеречные часы цветы софоры издают еще более плотный аромат, и в воздухе кружилась светло-желтая пыльца.

Потом поднялась луна, а синий небосвод украсили разрозненные желтые звезды. Вместе с катышками от шелкопрядов падали на землю и крупные капли росы, точно все это были исторгаемые звездами экскременты. А Гао Ма все сидел. Изредка решительные идеи побуждали его вскочить на ноги, но только он скрючивался, как идеи сами собой отступали. Иногда ему хотелось содрать с запястья наручники, но только он поднимал руку, как это желание само собой улетучивалось.

В воздухе раздалось хлопанье крыльев ночных перелетных птиц, и его глаза, будто наяву, увидели следы, блуждающими огоньками оставленные птахами, которые пролетели над макушками тутовников. Но при внимательном разглядывании ничего там не обнаружилось, даже нельзя было сказать, точно ли там вообще пролетали птицы.