Книга Тринадцатый шаг, страница 170 – Мо Янь

Третий порыв дождя – неисчерпаемое продолжение второго порыва, плотный настолько, что не разглядеть отдельные струйки и нити, это столб воды, это поток воды, это мать воды. Ну и устремляйся себе вниз, а я пойду вперед.

На руке Ту Сяоин траурная повязка, волосы цвета льна зачесаны в похожую на толстый клубень лотоса косу, кончик косы скреплен черной бабочкой, снизу на ней – узкие черные брюки, на ногах – белые парусиновые туфли на танкетках, сверху – объемная черная рубашка, встала она в таком виде перед зеркалом. Она замечает, что лицо у нее отсвечивает белым глянцем цзиндэчжэньской глазури. Исхудало у нее лицо за время траура, вокруг глаз запали черные круги. Фан Ху говорит: – Мама, ты так молода и красива, даже завидно!

Держа себя за косу, Ту Сяоин спрашивает:

— Ху, как думаешь, не обрезать ли косу?

— Не надо, – отвечает Фан Ху, – ни в коем случае, мама!

— А вдруг люди будут судачить? – По правде говоря, она очень дорожит этой косой.

— Хватит, мама, – безразлично бросает Фан Ху, играясь с двумя белыми мышками в коробочке из-под мелков. – Папа умер, а ты еще молода, стоит прислушаться к словам брата, найди себе кого-нибудь, выйди замуж.

— Ребятки, тело папы еще не остыло, не хочу я, чтобы вы так говорили.

— Твоя воля, – отзывается Фан Ху, тыча карандашом в розовенькие носики белых мышек.

Она ощупывает лицо, осознавая, что при всем трауре в душе она все равно хотела бы выглядеть получше.

Эта сцена происходит в доме Фан Фугуя через полмесяца после его кончины: одевшись в траурный наряд, Ту Сяоин готовится к выходу на завод кроличьих консервов, а дочь ее забавляется с выловленными братцами за стенкой питомцами.

В переулке ты сталкиваешься с косметологом. Она сверху донизу осматривает тебя и с надрывом заявляет:

— Ай-ай, госпожа Фан, как же ты расфуфырилась! Прямо вылитый черный пион! Тебе траурный наряд больше к лицу, чем праздничный. Того и гляди с завтрашнего дня станет модным выходить на люди в трауре!

Тебя словно вывели на чистую воду, кровь бьет в лицо, корни ушей краснеют. Кажется, косметолог над тобой издевается. И тогда в стыде зарождается негодование.

— Ты определенно найдешь себе пригожего юнца! – продолжает она сыпать непристойностями, вздернув подбородок. – Современной молодежи девственницы ни к чему, им подавай зрелую женщину западного образца – у тебя точно отбоя от поклонников не будет!

Ты чувствуешь, как она почем зря тебя поносит.

— Почтенный Чжан мне еще вчера вечером говорил, что ты хороша собой, добра сердцем, кротка нравом, к тому же от тебя пахнет свежим молоком… – Утверждает это она, невинно хлопая ресницами. – А ты правда пахнешь парным молоком? Дай-ка понюхаю. – Косметолог вытягивает шею и наигранно подергивает ноздрями: – Почему же я чую запах крольчатины? – Она задирает ногу – Может, хочет вытряхнуть колющий ступню камешек из обуви – Эта поза, на твой взгляд, напоминает решившегося справить малую нужду бродячего пса – Она продолжает: – Мужики вечно «едят из миски, а глядят за миску». Хотят они все время унюхать на наших телах диковинные запахи. Будь добра, сестрица, даже не вздумай переманивать моего мужа! – Она выпрямляется и строго говорит: – Мне давно кажется, что ты себе волосы подкрашиваешь, к чему тебе это? Вот уже два дня он, как упрямый осел, засел у меня, а рот его все время одну тебя зовет. – Она с ехидцей вглядывается в твои глаза. – Если хочешь – я уступлю! Говорят, что таким женщинам, как ты… невыносимо вам, когда вы остаетесь без мужчины, горите вы ярким пламенем, вот и хватаетесь за все, что ни попадя, точно кошки, ведь так?