Онлайн книга «Тринадцатый шаг»
|
Не бывает вечного счастья. У твоей плоти есть один ужасающий порок: неудовлетворенность! Сильно притомившись, ты жаждешь передышки; передохнув, ты жаждешь движения. Не наевшись, ты жаждешь еды; наевшись, твоя плоть жаждет чего-то иного. В морозильной камере постепенно набирают силу твои радость и счастье, а дефекты плоти начинают нарушать спокойствие твоей души. Шуршащий звук электрического тока режет слух, ты садишься, безо всякого испуга открываешь глаза и изучаешь все то, что окружает тебя. Прежде – до того, как Фан Фугуй принялся двигаться, изучая строение морозильной камеры, помещенные в ней припасы и прочее, – он пребывал в затянувшемся состоянии полуанабиоза. И в это время он хаотично припоминал собственную жизнь: детство – отрочество (когда он ходил в начальную школу) – юность (когда он ходил в среднюю школу и университет) – смерть (когда он учителем ходил в среднюю школу). Воспоминания о детских годах выходили обрывочными: … Лежит на желтом лугу мальчик с тоненькой шеей и больными глазами – это я. Вижу я изумительную лазурь осеннего неба, пролетает у меня над головой с писком мелкой пташки пуля междоусобной гражданской войны…[50] Громыхает артиллерия, вырывающийся из дул снарядов белый свет проносится молнией и окрашивает в снежно-белый цвет отдаленную желтую рощицу. Под ореолом белого света бегут насквозь красные люди… Вмиг загорелось и вмиг погасло мерцание… Бежит морской волной бурьян высотой по пояс… А я лежу в зарослях, смотрю, как пикирует вниз раскричавшийся гусь-сухонос… Шальные пули междоусобицы витают в воздухе, гусь снижается отвесно, падает прямо у моей щеки, в глаза мне изо рта птицы летят брызги крови… Воспоминание о вкусе гусиной крови и далеко, и так близко, прямо перед глазами… Когда мне так тяжело, что хочется разрыдаться, я внезапно вспоминаю цвет гусиной крови, ее тепло, ее запах. Красный гусь, обжигающе-горячий гусь, ароматный гусь. Округлыми каплями росы кажется на пожухлой траве свернувшаяся кровь красного гуся. У пробитого пулей гуся открыты глаза, и черные как смоль глазные яблоки устремлены прямо на меня. Унылый гусиный взгляд. У меня к слезам примешалась гусиная кровь. Трясется земля, горит трава. Падает стая гусей… Пищит ударяющийся в ногу раскаленный осколок снаряда. Прыгающего так же высоко, как телята, зайца тем осколком разрывает на несколько кусочков. И-и-и, кричит заяц. Придерживая гуся, я поднимаюсь… Мама, мамочка… Фан Фугуя так растрогали собственные крики, что глаза у него наполняются горячими слезами; в инее морозильной камеры тоже радугой отражается былой артиллерийский огонь. Он вспомнил бой, который видел собственными глазами. Время – 1948 год, место действия – пустынное поле к северу от города, действующие лица – оружие: самолеты, гаубицы, минометы, гранатометы, пулеметы, в том числе японские пулеметы Тип 92, советские пистолеты-пулеметы Судаева (в народе их прозвали «цветочными пулеметами»), американские пулеметы Томпсона, японские магазинные винтовки Тип 38, старенькие винтовки Ханьян, винтовки Чжиэ (мощное оружие, которое произвели для Восьмой армии на шаньдунском военном заводе «Пещера Небесной ткачихи»), гладкие немецкие «маузеры», сделанные под японские образцы автоматические пистолеты Ванба, прозванные местными мастерами пистолетами-«окорочками», самозарядные «браунинги», роскошные, инкрустированные золотом дамские карманные пистолеты английского производства с рукояткой из слоновой кости. Бой продолжался сорок восемь часов, и после него поле было усеяно трупами, свежая кровь оросила пустошь, питая крепкие стебли. |