Книга Тринадцатый шаг, страница 74 – Мо Янь

Такая простая задачка, а Ван Дунхун ее вообще не решила! Как же так? Если так учиться, то ни о каких университетах и говорить нечего, даже в профучилище не поступишь! В учителе физики невольно поднимается гнев, ему кажется, будто эта Ван Дунхун прямо сейчас перед ним. Но он быстро вспоминает, что он уже умерший человек, а у мертвых права гневаться нет… Ты запускаешь руку в стопку и берешь еще одну работу… При виде результатов у тебя начинают литься слезы. Навернувшиеся слезы текут по лицу, образуя две канавки на покрывающей твое лицо второй кожей извести. Ты безвольно всхлипываешь.

Чжан Чицю треплет тебя по плечу, сочувственно заявляя:

— Старина Фан, ты уже умер, не тревожься о живых делах.

Фан Фугуй трясет головой, смахивая дорожки слез. И говорит:

— Старина Чжан, кажется, я вроде как жив.

— А все равно, не мучайся. Когда ты помер, я на себя взял уроки в обоих классах. Ты умер, бежал, считай, а живым еще надо пострадать. Погоди, я уволюсь и займусь бизнесом, а то, как и ты, тюкнусь о кафедру головой и прямо там умру.

Косметолог возвращается, опорожнив ночной горшок от кала и мочи, и слышит, как Фан Фугуй вопит:

— Я не умер! Это директор школы мне жить не дает! Мне еще и пятидесяти нет! У меня жена и дети. Школа сейчас строит общежитие, и я хочу обзавестись новым жильем! Я за всю жизнь еще не наелся свиной печенки! Не выпил я еще ни капли маотая!^[74] Я еще ни разу не ел морской огурец!

Он падает на стул, кривит рот, но не плачет, а затем начинает сухо смеяться. От смеха крошится подпорченная известь, и показывается вроде как желто-зеленая кожа. Он спешно подхватывает упавшие кусочки, собирает их в ладошку и тихонько извиняется:

— Простите… Простите…

Косметолог терпеливо говорит:

— Эх, как же жаль всех вас, ученых-ремесленников. Впрочем, кого сейчас не жаль?

Тебя вдруг охватывает горе, кидаешь ты горшок из-под дерьма и в слезах бросаешься на кровать.

Фан Фугуй заявляет:

— Сестрица, не надо так переживать, это я дурной, и в жизни вам доставлял проблемы, и в смерти вам чиню хлопоты. Только обещаю, сестрица, это всего один раз так будет, верно говорят: «Помогай человеку до самого конца, провожай человека до самого дома». Я бежал из «Прекрасного мира», а вернуться туда сам не могу, давай воспользуемся тем, что только рассвело, а на улице народу мало, и ты меня проводишь – у тебя же ключ от двери есть.

Она поднимается и, утерев насухо глаза, говорит:

— Почтенный Фан, вам, мужчинам, все очень легко дается, не понимаете вы, как трудно приходится женщинам.

Если бы Ту Сяоин в тот момент тихонечко не плакала, косметолог воспользовалась бы пустыми по утру улицами и вернула Фан Фугуя в похоронное бюро, а днем обмыла ему лицо, обрила бородку, подкрасила кожу, показала результат трудов начальству и родным покойного и запихнула его гореть в печь – и часть его, обратившись в пепел, легла бы в урну, а часть, превратившись в дым, по трубе унеслась бы в великую небесную пустоту – и снова вступил он в беспредельный круговорот вещей – если бы Ту Сяоин тихонечко не плакала, то все бы уже закончилось – если бы Ту Сяоин тихонечко плакала, но звук ее плача не пробивался бы через стенки – если бы Ту Сяоин тихонечко плакала, а звук ее плача пробивался через стенки, но не доходил до ушей Фан Фугуя, то все бы уже закончилось.