Книга Смерть пахнет сандалом, страница 136 – Мо Янь

Лю Гуанди спустился с кана, повторяя:

— Вот весело так весело!

Чжао Цзя помог Лю Гуанди натянуть сапоги, а племянники – надеть халат и шапку. В сопровождении толпы палачей Лю Гуанди, покачиваясь, осмотрел комнату орудий казни и, увидев меч «Главнокомандующий» с красным шелком на рукоятке, вдруг спросил:

— Бабушка Чжао, а сколько голов с красными шариками срублено этим большим мечом?

— Ваш покорный слуга не считал… – ответил Чжао Цзя.

Лю Гуанди потрогал лезвие, покрытое пятнами ржавчины:

— Этот меч совсем не острый.

— От человеческой крови мечи больше всего тупятся, – объяснил Чжао Цзя, – приходится всякий раз точить перед тем, как пустить в дело.

Лю Гуанди усмехнулся:

— Бабушка Чжао, мы с тобой, считай, старые друзья, если я однажды попаду в твои руки, то ты уж, пожалуйста, наточи этот меч поострее.

— Ваше превосходительство… – сконфуженно пробормотал Чжао Цзя. – Вы такой неподкупный, благородный.

— Неподкупные заслуживают смерти, а благородным доброй смертью помереть не дадут! – вздохнул Лю Гуанди. – Так что, бабушка Чжао, считай, что договорились!

— Ваше превосходительство…

Покачиваясь, Лю Гуанди вышел из восточного павильона. Палачи смотрели ему в спину со слезами на глазах.

Под унылые звуки двенадцати больших труб шесть прославившихся на всю Поднебесную реформами 35-го года 6о-летнего цикла благородных мужей под присмотром двенадцати официальных лиц в мундирах выбрались из старой тюремной повозки и по ступенькам взошли на эшафот высотой в полчи.

На эшафот настелили новый красный ковер, вокруг набросали новый толстый слой желтой земли. При взгляде на такую обстановку у главного палача судебного зала министерства наказаний бабушки Чжао Цзя на сердце чуть отлегло. Вместе со своими подмастерьями он поднялся на эшафот вслед за шестью благородными мужами. Большие трубы продолжали издавать заунывные звуки, один другого печальнее. Со лбов трубачей катился пот, щеки надувались, как кожаные шарики. Чжао Цзя бросил взгляд на выстроившихся в шеренгу шестерку сановников. Выражения лиц у них у всех были разные. Тань Сытун, задрав подбородок, смотрел в голубое небо с торжественно-печальным выражением на смуглом худом лице. Вплотную к нему стоял молодой Линь Сюй, на маленьком мертвенно-бледном лице которого не было ни кровинки. Бледные тонкие губы что-то безостановочно бормотали. Дородный Ян Шэньсю склонил большую квадратную голову набок, из искривленного рта лилась прозрачная слюна. Кан Гуанжэнь с его утонченным лицом нервно всхлипывал, то и дело поднимая рукав, чтобы вытереть слезы и сопли. Низкорослый черноглазый Ян Жуй испуганно озирался с эшафота, словно ища внизу, в толпе, своих старых знакомых. Высоченный, дюжий Лю Гуанди держался строго и торжественно. При взглядах вниз в горле у него урчало.

Наступил полдень. Отбрасываемые тени стали почти перпендикулярны установленным за эшафотом еловым столбам. Тот осенний день выдался очень славный и ясный, небо приняло приятный темно-голубой оттенок. Все, что заливал солнечный свет, – красный ковер на эшафоте, красные накидки на надзирающих за казнью чиновниках, красные флажки, знамена и балдахины почетного караула, красные шарики на головах чиновников, красные кисти на шапках солдат, красная лента на рукоятке меча, величаемого «Главнокомандующим», – испускало повсюду пылающие отблески. В небе над местом казни ходила кругами и кувыркалась, звонко посвистывая, большая стая белых голубей. Тысячи людей, пришедших посмотреть на казнь, солдаты удерживали более чем в сотне шагов от эшафота. Все вытягивали шеи и нетерпеливо вглядывались в ту сторону, с беспокойством ожидая того момента, который дарует им возбуждение, страдание или ужас.