Онлайн книга «Смерть пахнет сандалом»
|
Линь, оба Яна и Кан опустились на колени вслед за Тань Сытуном и обессиленно растянулись на земле. Линь Сюй всхлипывал, как обиженная маленькая девочка. Кан Гуанжэнь плакал в голос, колотя ладонями по эшафоту. Ян Шэньсю, опираясь руками, глядел во все стороны, и никто не знал, кого он хотел высмотреть. Один Лю Гуанди стоял с высоко поднятой головой, не желая опускаться на колени. Глядя на его кожаные сапоги, Чжао Цзя нерешительно поторопил: — Почтенный… займите свое место… Бешено вращая округлившимися глазами, Лю Гуанди уставился на Ган И, инспектора казни, сидевшего под эшафотом, и скрипучим голосом вопросил: — Почему не допрашивают, а сразу казнят?! Ган И не посмел взглянуть Лю Гуанди в глаза и поспешно отвернул пухлое смуглое лицо в сторону. — Почему не допрашивают, а сразу казнят? Есть в этом государстве законы или нет? – снова вопросил Лю Гуанди. — Я уполномочен лишь проконтролировать приведение приговора в исполнение, ни о чем другом не ведаю, прошу брата Пэйцуня войти в мое положение… – пролепетал сконфуженный Ган И. Ли Жуй, стоявший на коленях рядом с Лю Гуанди, потянул его за одежду: — Пэйцунь, Пэйцунь, раз такое дело, о чем тут говорить! Вставай на колени, подчиняйся указу! — Эх, Великая Цинская династия! – Лю Гуанди выдохнул, расправил смятую одежду и опустился на колени на эшафот. Стоящий под эшафотом рядом с главным инспектором казни чиновник громко провозгласил: — Благодарите ее величество Старую Будду за великую милость! Из всей шестерки лишь Линь, оба Яна и Кан в замешательстве выполнили большой церемониальный поклон из трех коленопреклонений с девятикратным челобитьем. Тань Сытун и Лю Гуанди стояли, выпрямив шеи, и челом бить не собирались. Чиновник вновь громко провозгласил: — Провинившиеся чиновники, земным поклоном благодарите государя императора за великую милость! На этот раз все шестеро стали кланяться вместе. Тань Сытун кланялся часто, как чеснок в ступке толок, и при этом скорбно восклицал: — Ах, государь, государь! Все труды пошли прахом, государь! Лю Гуанди бился лбом так, что стуком отзывался эшафот. На истощенном лице пролегли две полоски мутных слез. Ган И в крайнем раздражении скомандовал: — Начать казнь! Чжао Цзя согнулся перед шестеркой в глубоком поклоне и негромко проговорил: — Отправляю вас, господа сановники, к славным пределам. Он со вздохом отбросил все личные соображения и сосредоточил силы тела и ума на запястье правой руки. Казалось, меч и человек слились в одно целое. Чжао Цзя шагнул вперед, протянул левую руку, схватил Лю Гуанди за конец косы и изо всех сил потянул вперед, отчего кожа на шее Лю сильно напряглась. Полагаясь на многолетний опыт, глаза сразу наметили на шее место, где меч вошел бы безо всяких помех. Когда Чжао Цзя повернулся всем телом вправо, чтобы меч, вращаясь вместе с телом, легко опустился на шею Лю, из толпы зрителей вдруг донесся громкий протяжный вопль: — Отец… Из толпы нетвердой походкой выбежал долговязый молодой человек с взлохмаченной головой. Чжао Цзя, который уже почти коснулся мечом шеи Лю, резко отдернул орудие. Кистью он, ясное дело, ощутил тяжесть устремившегося вниз «Главнокомандующего», который торопился испить крови. Этот юноша был не кто иной, как Лю Пу, сын сановника Лю, которого Чжао Цзя встретил в маленьком храме за Западными воротами. Подавляемые суровым ремеслом, много лет не испытываемые скорбь и сочувствие захлестнули душу, как водный поток. Выведенные из оцепенения солдаты, держа наперевес винтовки с красными ленточками, беспорядочной толпой бросились к юноше. Надзирающий за казнью сановник Ган И в растерянности вскочил и пронзительно завизжал: |