Книга Красный гаолян, страница 176 – Мо Янь

— Вы что, играли три дня и три ночи? – спросил дедушка.

— Да, – кивнул дядя Лохань.

— Мул увяз рядом с прошлогодним погребом. Найдите веревку и жердины, вытащите его.

Работники винокурни пропустили у мула под животом две веревки, завязали на спине двумя узлами, через которые продели жердины. После чего больше десятка работников с криками налегли и выдернули копыта мула из земли, словно морковку.

После дождя небо прояснилось, дождевая вода быстро просочилась под землю, а верхний слой земли раскис, превратившись в блестящую глину, напоминавшую жир. Бабушка верхом на муле, прижимая к груди отца, приехала из раскисшего гаолянового поля домой. Копыта и брюхо мула были забрызганы грязью. Как только черные мулы, разлученные на несколько дней, почувствовали запах друг друга, то начали бить копытами и громко ржать, а когда их привязали у кормушки, то они норовили еще и по-дружески кусаться.

Дедушка смущенно вышел навстречу бабушке и забрал у нее отца. Глаза у бабушки покраснели и опухли, от ее тела исходил неприятный запах плесени.

— Ты обо всем позаботилась?

— Только сегодня утром похоронили. Если бы дождь шел еще пару дней, то уже черви бы завелись.

— Ох уж этот дождь. И впрямь, будто кто дно у Небесной реки пробил. – Дедушка держал на руках отца. – Поздоровайся с названым отцом, Доугуань!

— Все-то у тебя «названый отец» да «названый отец», – проворчала бабушка. – Подержи его, я пойду переоденусь.

Дедушка с отцом на руках прошелся по дворику, показал ему на четыре глубокие рытвины от копыт мула:

— Доугуань, малыш, смотри, тут у нас мул увяз в земле и простоял так три дня и три ночи.

Вышла Ласка с медным тазом, чтоб набрать воды. Она, глядя на дедушку, закусила губу и скривила рот. Дедушка с пониманием усмехнулся, а Ласка состроила недовольную мину.

Дедушка тихонько спросил:

— Ты чего?

— Все этот проклятый дождь виноват, – со злостью ответила Ласка.

Когда Ласка занесла в дом воду, дедушка услышал, как бабушка допрашивает ее:

— Что ты ему сказала?

— Ничего!

— Жалуешься на проклятый дождь?

— Нет, нет, проклятый дождь наверняка шел потому, что дно у Небесной реки пробили.

Бабушка хмыкнула, и дедушка услышал плеск воды в тазу.

Когда Ласка вышла вылить воду, дедушка увидел, что ее лицо приобрело фиолетовый оттенок, а взгляд погас.

Через три дня бабушка сообщила, что поедет сжигать ритуальные деньги на могиле прабабушки. Она взяла на руки отца, села на черного мула и сказала Ласке:

— Сегодня не вернусь.

В ту ночь тетка Лю снова пошла на восточный двор играть в азартные игры с работниками винокурни, а в бабушкиной комнате опять запылали золотые языки пламени.

Звездной ночью бабушка поспешила вернуться домой. Она под окном подслушала, что происходит в комнате, а потом разразилась бранью.

Бабушка расцарапала Ласке все лицо до крови и влепила дедушке оплеуху по левой щеке. Дедушка рассмеялся. Бабушка снова замахнулась, но рядом с дедушкиной щекой рука вдруг замерла и обессиленно чиркнула дедушку по плечу. Зато дедушка одним ударом сбил бабушку с ног.

Она во весь голос разрыдалась.

Дедушка забрал Ласку с собой и ушел.

Члены «Железного братства» освободили одного из коней и велели дедушке и отцу сесть на него. Черное Око, подгоняя своего скакуна, мчался впереди всех, а красноречивый Пятый Заваруха, одинаково ненавидевший и КПК, и Гоминьдан, неспешно ехал вместе с дедушкой. Его пегий конь был совсем еще молодым, глядя на пятерых собратьев, несущихся впереди, он взволнованно мотал головой, хотел нагнать остальных, но хозяин без конца натягивал поводья, обуздывая его желание лететь. Пегий жеребчик обиделся и куснул вороного коня, на котором сидел дедушка, выплескивая тем самым недовольство хозяином. Вороной лягнул пегого в знак протеста. Дедушка придержал своего коня, пропуская пегого вперед, а когда расстояние между ними увеличилось до нескольких метров, поехал в хвосте за Заварухой. Теплая серо-синяя Мошуйхэ весело пела, влажный воздух, поднимавшийся над водой, перемещался в поля за насыпью. Из-за военных действий поля так и не убирали, поэтому на них проступал коричнево-желтый цвет хаоса и упадка, сухие стебли прошлогоднего гаоляна в основном так и остались лежать на земле, время от времени попадались стоявшие в растерянности одинокие крестьяне. Те, кто поумнее, подожгли на своих участках стерню, сухие гаоляновые стебли с треском горели, превращаясь в пепел и возвращаясь в породившую их черную землю.