Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 176 – Халлгримур Хельгасон

А селедка – такой же таинственной, как то серебро, что сияло по ночам с небес.

Телеграфную и телефонную линию должны были протянуть с запада, из Хагафьорда, а не через Оудальсфьорд из Эйрарфьорда, что было бы логичнее. Ведь Фагюрэйрские власти продолжали возражать и завидовать. Хотя и Альтинг, и правительство одобрили решение провести телефон, сислюманн Гвюдвард был категорически против того, чтоб по его проводам шли сегюльфьордские разговоры, помыслить не мог, чтоб через него проходил весь этот гвалт, полунорвежские рассказы об изрыгающих дым трубах и грохочущих фабриках.

Подготовка началась, как только Альтинг дал добро на финансирование. Телефонистом на будущую станцию был назначен Фреймод Антонссон, и такое решение многих удивило, ведь Фреймод был, очевидно, самым незаметным скромником во всем городке, механик и технарь из Хейдинсфьорда, лет сорока, чудак-одиночка, который славился умением безупречно ремонтировать судовые моторы и возиться со всяческими аппаратами. Редко кто слышал, чтоб он разговаривал, он отличался замкнутостью. Правда, о нем рассказывали, что, когда он однажды склонился над Сёдалевой динамо-машиной, его спросили, откуда у него такая любовь к механизмам.

— Почему я механик? Да у меня одна прабабушка меха любила, мечтала, чтоб у нее их был целый комод…

Так моторного мастера прозвали Фреймод-Комод, и под таким именем он и был известен горожанам.

Но сейчас они возмутились. Зачем проводить во фьорд телефон, если говорить по нему будет стеснительный Комод? Преподобный Ауртни и Хавстейн попытались объяснить, что задача телефониста на телефонной станции – следить за аппаратами, соединять, посылать по ним звонки, чинить их, возиться с ними, но уж никак не говорить по телефону: это будут делать сами звонящий и отвечающий.

— А, да, понятно! – ответил тогда Народ. – В таком случае Комод – подходящий человек, потому что он не разболтает то, что люди будут говорить у него на станции!

В представлении людей «телефон» был в единственном числе: мол, у Комода на станции будет только одна трубка – Сегюльфьордский Телефон собственной персоной.

В конце июня на причале у Бууса появились два огромных ящика, доставленных грузовым пароходом из Лита, а в них были чудеса новой эпохи. Вместе с ними приехал норвежец – специалист по телефонным аппаратам, по имени Биркеланд, которому было поручено подготовить телефонную станцию и Комода к встрече с большим миром. В качестве переводчика к нему позвали новоиспеченного студента с юга страны – неиспорченного юношу из области Тингватласвейт, который держал голову настолько высоко, словно исполнял роль знатного владельца годорда^[113] на священной Скале Закона в какой-нибудь безжизненной школьной постановке. Слова Комода этому юноше переводить так и не пришлось, потому что тот, слушая и запоминая объяснения Биркеланда, только мычал и угукал в ответ. Зато переводчик пришелся весьма кстати, когда потребовалось перевести англоязычные инструкции шотландского телефонопроизводителя. У них ушло две недели на то, чтоб извлечь из ящиков провода, аппараты и столы и подключить ту единственную трубку в свежевыстроенном помещении станции, возведенном за счет государства на Кровавом туне – как раз на полдороге между Мадаминым домом и «Меловым», – где прежде так часто и так остервенело дрались норвежцы.