Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 185 – Халлгримур Хельгасон

А сейчас, этой ночью, она в который раз стояла перед Мадаминым домом, подставляя моросящему дождю свое истерзанное сердце и припоминая изречение, которое однажды услышала из уст Халльдоуры: «Предана – в преисподней семь лет».

Это число она умножала на два.

Быть тайным агентом полиции – это во многом примерно то же, что быть художником. Оба доверяют огоньку в своей душе – смутному свечению, невнятной идее о стихотворении или картине, убийстве или злодействе – и, вооружившись лишь ею одной, движутся на ощупь в потемках, в надежде нащупать что-то – хоть что-нибудь: строку или лик, срок или улику. Но в то время, как художник выводит свою идею из темной пещеры, где живут образы, полицейский трудится в той пещере, где обитает зло, пытается извлечь злодейство на свет божий и разоблачить. Но методы у обоих одни и те же: смутная догадка, интуиция, знание, дисциплина. Двух последних Гесту не хватало, зато два первых были, и им он внял.

Гест полночи не мог сомкнуть глаз: он все думал о портовой книге, и встал раньше всех, даже раньше Маллы-мамы. Мокроногий от росы, он сбегал на хутор Молочный за глотком белого напитка для семейства, а потом явился в Хреппоправительский дом задолго до девяти часов. Ведь Оули отпустил всех до десяти.

Открыл ему сам Хавстейн: не обут, подтяжки спущены – зато во рту уже дымится трубка. «Книга портовая? Да, да, она у нас тут», – пробормотал старик, эти слова влетели вперед него в гостиную, а Гест задумался над ними: книга портовая, пишется в порту – как во рту, рассказывающем его историю. Он раньше никогда не видел такого огромного талмуда, даже церковные книги преподобного Ауртни не выглядели так монументально – и не мог оторвать глаз от могучего тома, раскрытого на столе у хреппоправителя и напоминавшего распластанную растрепанную тушу совы.

— Ну-ка, посмотрим-ка… март месяц, говорите? И пятница, fredag? – произнес трубкокуритель, листая мощные страницы, испещренные названиями судов, часами прибытия и отбытия. Когда Гест увидел эти страницы, его стали одолевать сомнения, точно ли хреппоправитель отметил, что кто-то в ничем не примечательный вечер вышел в море покатать девушек. В эту книгу точно записаны все-все передвижения лодок?

— Вот, извольте. Тогда у нас, forresten^[120], трафик был маленький, но здесь, например, fredag den fjerde^[121], отмечено одно судно, правда, я толком не разберу… Ах да, тогда же книгу, кажется, наш Гисли вел, а он у нас прямо-таки стурарташный нойактик^[122], только почерк подкачал, хе-хе!

Гест бросил взгляд на названия судна, там было написано: «Ármann SЕ 30, отбыл 21:07». А чуть дальше в графе: «5 марта 08:12 – прибыл».

— Вам видно, что там написано? Я очков не могу найти, – простонал хреппоправитель.

— Да, это… – начал было Гест, и тут его осенило: «Ármann SЕ 30» – не что иное, как «Шустрая посудина», корабль Хермюнда Хавстейнссона! Того самого, который в прошлом году подвозил друзей к месту кораблекрушения, а потом сам врезался своим судном в берег возле Прибрежного! Владельцем посудины был хреппоправительский сын. Каролина с подругами садились на это судно!

— Да, это… это не то, что я думал. Я… я думал, может, «Морская звезда» уже тогда пришла. Меня… у Эвигеров попросили посмотреть.