Онлайн книга «Шестьдесят килограммов нокаутов»
|
Гест, уморившийся, поднялся на крыльцо Возвышенного и постучался. Дверь открылась, и в проеме показалось лицо, которое он помнил, которое было частью его самого, – женщина, когда-то поселившаяся у него в мыслях и занявшая там одну из самых укромных комнат – самую лучшую, да вот только имени ее он не помнил, хотя нет, помнил, это же она – Сусанна. Но как она изменилась – или он, или изменился самый воздух, который пролег между ними и теперь даже измерялся по-другому, не весами, а часами; он боготворил ее, она вышла замуж, причем в другую страну, стала звездой на небосклоне, и вот теперь вернулась сюда – звезда в дверном проеме, они всматривались друг в друга, она явно тоже что-то думала, она… — А вы… ты – Гест? — Ага. Он разразился дурацким смехом. Как разговаривать со звездами, когда они светят так близко от тебя? — Ты принес этого, маленького мальчика… у которого глазик. — Ага, Ольгейра. — И как он сейчас? — Он? Ну… хорошо. — А глазик? — Ну… он сейчас одноглазый. — Ах, как… какая жалость. Ты ответ принес? — Нет, ответ не пришел. — А ты разве не подождал? Ауртни тебе не велел дождаться ответа? — Да, он… Я до самого полудня ждал. — И ответа нет? — Нет? — А сообщение ты послал? — Да, он все послал. Может, они не сразу доходят? — Нет. Это же телеграф, там все мгновенно. Но спасибо… А тебе уже заплатили? — Нет. Она исчезла из дверей и снова появилась с двумя купюрами. Она протянула ему двадцать крон – в два раза больше, чем было оговорено, но он их не взял – то есть взял, но не сразу, он просто смотрел на нее, эти губы, эту шею, эту грудь, но все это понизилось на полтона, эту женщину уже любили и уже бросали, в ее глазах было острое, как лезвие, горе. И все-таки – он никогда не видел другой подобной женщины. Единственная Сусанна – тебе осанна! Глава 13 «И сгорит…» Через три дня после возвращения Геста маленький Ольгейр занемог. У него был жар, он лежал в бреду, вокруг отсутствующего глазика у него выступал пот, и все его тело покрылось густой сыпью. Он заболел дифтеритом. Дифтерит пришел в Сегюльфьорд. Гест принес его в котомке – пустой котомке из-под провизии. Перевалил вместе с ним через Перевал и передал своему малышу. Он пощадил Сньоульку и не стал подробно распространяться насчет болезни мальчика, но все рассказал Лауси. Но лучше всего он объяснил ситуацию врачу Гвюдмюнду, когда они примчались к нему через жиротопную площадку; бакенбардоносец выслушал их, хмуря брови. — Дифтерит, – заключил врач после первого осмотра и нырнул в свой саквояж. А Гесту послышалось, будто он сказал: «И сгорит…» — Да он п´осто заболель! – злобно произнесла Сньоулька. Она обращалась к мирозданию. Гвюдмюнд извлек шприц, опустил его в склянку, набрал жидкости, проверил уровень, затем воткнул иглу мальчику в бок, а тот, хотя и был в жару, закричал изо всех сил, так что Сньоулька едва не накинулась на врача, и Гесту пришлось удерживать ее. — Да он же его лечит! Успокойся! — Ты звой! — Сыворотка, – объяснил врач, убирая шприц. – Это должно снизить жар. Затем он закрыл саквояж и сел на краешек кровати, обвел их серьезным взглядом и объяснил, что речь идет об общественном здоровье, на Косе и во фьорде сорок детей возрастом младше пяти лет, а значит, необходимо принять меры и устроить изоляцию. Пути заражения слишком очевидны в том обществе, где при встрече и прощании все целуют друг друга в губы (так в те времена было заведено), маленьких детей кормят жеваной пищей, а порой кто-нибудь в потемках по ошибке опускает черпак для питьевой воды в бочку со старой мочой[18]. Он собрался отправить их в карантин: маленькой семье из Прибрежного, вкупе с псом Сьеффи, предписывалось покинуть дом и провести последующие недели вдали от других людей; а сам он тотчас же займется поиском места для них на каком-нибудь корабле. |