Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 273 – Халлгримур Хельгасон

Из всех этих магнатов лишь один Сёдаль жил в Сеглоу зимой, ведь дом он построил основательный. К тому же Буус, Фальк, Эвигер и Торгильсен построили себе дополнительные небольшие домики прямо на Косе – самые настоящие «летние дома». Эти роскошные постройки стояли рядом с их базами (правда, дом исландца – на Главной улице), вздымаясь, подобно рифлено-железным дивам, из грязи и слизи, вечно царившим вокруг засолочных площадок. Другие воротилы летом жили или у себя на засолочных базах, или на кораблях, или в номерах «Северного полюса».

Братья Эвигеры проводили лето в высоком двухэтажном деревянном доме с бетонным цоколем, стоявшем на углу Косы, чуть ближе к берегу от Норвежского дома, буквально напротив их же фабрики за фьордом. Из окон их гостиной днем и ночью открывался вид на это кирпичное чудо света.

Последние годы войны оказались не столь прибыльны, как первые, уловы сильно уменьшились, а к тому же большая часть норвежского рыболовного флота летом 1917 года не смогла отплыть в Исландию по той причине, что Англия поставила им жесткие условия насчет захода в британские порты на пути туда и обратно, а также потребовала продать весь летний улов англичанам. Исландцы остались на промысле почти одни, и, похоже, селедка тоже заскучала по своим норвежцам, потому что объем вылова оказался вдове меньше, чем в волшебном 1915 году. Да и жизнь в городке стала уже не той, что прежде, и народ тосковал по былым побоищам.

Даже старые норвегоненавистники пробудились от сладкого сна. Кристмюнд из Лощины на старости лет, вместо того чтоб жить себе на покое, снова принялся неистовствовать и слал в газету «Вперед!» письма: «И где ж эти норвежцы, когда они нам так нужны? А они в море от страха нос не кажут, потому что англичане, видите ли, им что-то вякнули. Тоже мне, викинги! Барыши на борт погрузили и смотались, а нас бросили на полном безрыбье!»

Братьям Эвигерам удалось вырваться в Сегюльфьорд, и их фабрика худо-бедно выпускала минимальное количество продукции, и доходы у Геста оставались довольно сносными. А осенью пришли важные новости.

Как уже говорилось, исландские законы требовали, чтоб иностранцы, имеющие в Исландии свои предприятия, проживали в стране круглогодично, «с накрытым столом и топящейся печью», как тогда выражались. Но сельдепромышленники годами обходили этот закон, причем об этой ситуации всем было известно – и острякам, и властям. Например, школьный учитель Гвюдйоун Скафтасон, отец Скафти, Гестова друга, годами получал доход от того, что «закрывал дыру» у шведа Хедина: был формально зарегистрирован владельцем его сельдезасолочной базы и семи рыболовных судов. А фабрика Эвигеров была долго зарегистрирована на имя Оле Нэсса. Правда, последний сейчас перестал подходить на роль «закрывателя дыры», потому что завел собственную базу под Высями и стал сам себе господин-сельдепромышленник. В последние два года имущество Эвигеров записывалось на долговязого аккуратного Хёскюльда Эйфьорда в зимний период, пока сами Эвигеры решали дела и налаживали связи за рубежом, но сейчас Хёскюльд стал начальником электростанции и перестал годиться для этой роли. Так что настал черед нашего героя.

В конце лета Оскар Эвигер поделился с Гестом этой идеей: молодой человек хорошо проявил себя на новой работе заведующего на нижнем этаже фабрики и из всех исландцев занимал на предприятии самую высокую должность. Так что не желает ли, мол, он сейчас стать владельцем Эвигеровой фабрики и причала перед нею, а также плотины и электростанции, и шести других малых построек, в том числе дома смотрителя – Виглейка Брекке, двенадцати сельделовных судов и причала на Косе, а еще склада там же и прилегающего к нему жилого дома? У Геста в глазах потемнело. Конечно, он понимал, что владельцем станет только на бумаге, – и все же… одна лишь мысль об этом ошеломляла. Первой его реакцией было: «Да!» Второй его реакцией было: «Нет». А в итоге он ответил: