Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 275 – Халлгримур Хельгасон

— Да, кстати, это Ибсен, корми его, когда решишь, что он проголодался, а так-то он в основном питается мышами и крысами, бросается на них прямо как лютый зверь!

В бетонном подвале, где половицы были деревянные, но все равно царила прохлада, а окошки были мелкие и потолок низкий – едва можно пройти, не пригибаясь, – сотрудники сложили внушительную поленницу дров. Все дрова были отборные, импортные, из норвежских лесов, и сгорали в десять раз медленнее, чем кельтский уголь и исландский дерн и торф. У Оскара поступь была легка, поднимаясь из подвала, он разом перепрыгивал по две ступеньки. Он получше показал Гесту кухню и кладовку, ломящуюся от деликатесов, какие наш герой видал разве что в магазине. Мешки с пшеничной мукой, с ржаной мукой, с рисом, целое корыто скира, варенье, галеты, и под потолком висят два окорока.

— Бери отсюда сколько захочешь, ikkje noko problem!^[146] – сказал богач, махнув рукой в сторону припасов, словно ему до них дела не было, и вышел.

На «spisebord»^[147] в гостиной у Геста всегда должна была лежать скатерть, стоять тарелки, стаканы и лежать ножи с вилками, а свет там должен гореть по воскресеньям и еще в какой-нибудь день недели, omtrent^[148].

— Да, милый Гест! Можешь приходить и уходить, когда тебе вздумается, только не забывай дом за собой запирать. Если что, запасной ключ хранится в «Нордкапе».

У Геста внутри клокотал вопрос, можно ли ему с супругой жить в доме, но высказать его он не решался. А потом Оскар убежал на верхний этаж за чемоданом, бригадир услышал, как его начальник возится там, а затем в дверь постучали. Норвежец крикнул с верхнего этажа:

— Пожалуйста, впусти ее! Это моя возлюбленная!

Гест мигом превратился в безучастного привратника, который всего лишь открывает и закрывает двери – а вот свой раскрывшийся от удивления рот он был закрыть не в силах: вошедшая женщина была ему знакома: красивая, ухоженная, нарядная. Она шагнула в дом, шелестя юбкой, огляделась, насмешливо поздоровалась на хорошем исландском языке. Лишь через несколько секунд Гесту удалось соединить электрические провода у себя в голове и замкнуть контакт: это же Сусанна! Сусанна вновь воспряла в былой красоте, былой уверенности в себе, она лучилась глазами и губами, подмигивала ему, властно обходя дозором коридор и гостиные: все это принадлежало ей. Вот как велика сила Морекамня!

— Иду, иду! – крикнул Оскар с верхнего этажа.

И им пришлось вместе ждать в гостиной, а между ними был накрытый стол, стояли стаканы – неужели у прежних любовников все устаканилось? Отнюдь; хотя сейчас их объединяла одна гостиная, они ступали по одному и тому же полу и сейчас могли бы воспользоваться такой возможностью и поговорить, обсудить свои отношения, никто из них не смог выдавить из себя ни слова, кроме одного, с которым Сусанна обратилась к Гесту:

— Здравствуй.

— Здравствуй, – ответил он, а больше ничего не сказал, так и стоял как немая статуя, в трех метрах от нее, окаменев и перестав дышать от шока, что увидел ее, и от факта, что сейчас она любовница норвежского Наполеона, самого большого человека в городке. Получается, он и Эвигер – любовники одной и той же женщины. А от этого выгода есть? Как мог он упустить эту богиню, которую когда-то сжимал в объятьях? Он до сих пор любил ее, и всегда любил, правда ведь? А о чем думает она, бог знает; что это у нее на губах – никак усмешка? Между ними в полу была трещина, ущелье, пропасть. В сладострастии заключена странная власть: спустя десять лет после их последней встречи они своим упрямством устроили пропасть посреди гостиной в самом роскошном доме города, и половицы разошлись с таким треском, что бывшие любовники по разные стороны этой пропасти не могли переговариваться и просто стояли там на краю, словно окаменевшие тролли страсти. А на дне этой пропасти призраки их былой любви громоздились друг на друга – только мертвые кости стучали.