Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 278 – Халлгримур Хельгасон

Магнус врывается в жилище преподобного Ауртни и сообщает ему эту новость. Они вместе выглядывают из дверей, лица у них серьезные, и они соглашаются, что женщинам и детям об этом лучше не говорить. Затем Магнус бежит к себе в Лимб и вместо молотка берет винтовку. Медведь уже почти дошел до Прибрежного. Магнус выходит ему навстречу, преподобный Ауртни приглаживает усы, которые у него посерели от инея, стоило ему лишь немного постоять в дверях.

Медведь обнюхивает кучу отбросов у Прибрежного и собирается уже постучаться в двери, но вдруг раздумывает и бредет к Старому хутору. Магнус, закутавшись в пальто, спускается по склону горы. Наружу торчит лишь его нос, и пар из ноздрей, как пряди шерсти, от чего ледяной туман вокруг него лишь становится гуще. Пустолодочное сердце почти не бьется, потому что на Магнуса снизошел морозный покой: ему наконец привалило счастье – он нашел для себя подходящую работу. Ему кажется, что мишка направится от Старого хутора через тун к Морской хижине, и он решает захватить его врасплох у угла церковной ограды: медведи, как и прочие, должны стремиться в центр города. Магнус идет прямо по Главной улице. Дома с ее северной стороны заслоняют ему обзор, зверя он не видит, но продолжает идти по улице, мимо «Кино-Кафе», и тут замечает, что медведь роется в мусорной куче у Морской хижины – этого самого нищего жилья на всей Косе. Тут Магнусово сердце начинает биться быстрее. «Дать ему, что ли, старуху съесть?» – думает он: этой зимой в хижине сидела костлявая старушка с Акранеса по имени Кадлин.

Вот медведь обнюхал окошко в западном фасаде лачуги и двинул лапищей по стеклу, но в следующий миг то ли испугался, то ли порезался, а может, и то и другое, и тотчас отступил, зализывая раны. Магнус укрылся за углом кофейни и на всякий случай стал прицеливаться из своей винтовки. Будничный угол улицы вдруг превратился в поле сражения.

Гест сидел у себя на кухне и беседовал с гриндавикцем Сванбергом, вечно кривящим губы и вечно краснолицым, – но вдруг какое-то смутное чувство заставило его встать и выглянуть на улицу. Он продышал в инее на стекле дырочку и посмотрел в нее: то, что он увидел, на всю жизнь врезалось ему в память – по улице во все четыре лапы мчался медведь, и сейчас как раз пробегал мимо кухонного окна Эйрикова дома. Белый медведь! В Исландии такое бывает? Он не посмел пошевелиться, но сообщил новость Сванбергу, а затем побежал наверх к своим морозникам, лежащим кучей втроем под пятью одеялами. Сванберг пошел в гостиную-мастерскую и спросил Лауси, есть ли у него ружье, но старик неподвижно лежал, смежив веки, под своим дерном и досками, в сладчайшем поэтическом забытьи.

А снаружи, на углу улицы Каток и Главной улицы, Магнус Пустолодочный укрылся за небольшим деревянным домиком, где обычно ночевали норвежцы, а домик назывался «Крыстиансунн», но не по родным краям обитателей, а из-за того, что там водилось много крыс. Он высунулся из-за угла, нацелил длинный ствол на медведя, который быстро приближался к нему. С невообразимым спокойствием ледяной человек нажал на курок, направив винтовку в голову зверя. Но когда прогремел выстрел, самого стрелка охватила внезапная дрожь, и второй заряд, также предназначавшийся голове, лишь задел по медвежьей ляжке, потому что сейчас зверь поднялся на задние лапы и последние метры до Магнуса дошел на них. Трудно не потерять терпение, когда в тебя палят: и лапа медведя зацепила голову Магнуса, как якорь. В морозный сугроб упал лицом вниз бифштекс из человеческого мяса. Первым куском стал затылок подручника, вторым – плечо, клыки рвали мясо с трупа, и вокруг брызгала кровь – драгоценный мясной сок.