Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 39 – Халлгримур Хельгасон

— Мамкя помейла, – вновь и вновь сообщал он Гесту, – и тому эти слова показались какими-то знакомыми, хотя он не помнил, откуда они. Глядя на мальчика, он в очередной раз увидел перед своим внутренним взором ворона на склоне горы, клюющего глаз. Ольгейр сейчас стал светловолосым щекастиком, славным, любопытным – словом, само совершенство. Если не считать левого глаза.

Лауси лежал на штурманской койке и читал свои влажношириночные римы. На этот раз это были «Римы о Любовике Блудсоне, путешественнике в Постелину, и женах его, числом тринадцати сотен и шестидесяти, и поездках его во град Альков. Автор неизбесен». Первое издание – 1728 года. Не отрывая головы от подушки, плотник поднял книгу из постели и указал Гесту на опечатку: «Автор неизбесен». Гест изобразил губами эдакую улыбку-полынью во льдах скорби. Затем старик поднялся и принялся расписывать Гесту, какое это редкостное издание: во всей стране насчитывалось всего четыре экземпляра, и еще один в «Беременском городе в Германии». Гест выслушал это с полным душевным спокойствием, хотя уже слыхал это три раза.

— Что мы сейчас будем делать? – спросил он потом, тяжело вздохнул и прислонился лбом к верхнему краю койки.

— О, почему бы нам не последовать примеру рыцаря Любовика и не завести новую.

— Кого новую?

— Ну, новую женщину, новую мать для нашего маленького.

— И кто же будет жениться: я или ты? – фыркнул Гест: такие шуточки отдавали тухлятиной.

— Да никому жениться не надо, женщин и так везде полно. Уж в чем в чем в нашей благословенной стране недостатка не бывает, так это в женщинах.

Гесту захотелось согласиться: в последние недели, куда бы он ни пошел, всюду его подстерегали женщины.

— А где мы девчонку найдем? И как ей платить будем?

— Ты в непогоду попал?

— Да. Там то снег валил, то дождь хлестал просто адский. В такую погоду с Перевала камнепады так и сыплются!

— Да уж, не говори! Но ты передал письмо от этих, которые… для пасторской семьи из Возвышенного?

— Да.

— Да. Ну, уж эти возвышенно-благородные так и суетятся, трудно им дождаться почтового корабля, как всем, а подавай им такие скоропалительные поездки во всякие треклятые фьорды с заразой!

Лауси был в старинном настроении, как и всегда, когда его резко вырывали из его уютного бочага с римами, – и Гест его отлично понимал. Но все же в этих словах плотника сквозил какой-никакой намек на то, что он не мирится с гибелью дочери и скорбит по ней.

Едва малыш Ольгейр задремал на койке у Лауси, Гест выскочил на палубу, перемахнул через борт, прямо в лодчонку, с куском из рундука корабельщиков. Вскоре он уже поднялся в пастбищную хижину и вручил своей Сусанне кислую сыворотку для питья, сушеную рыбу и очажный хлеб для еды. Она уже передала Вигдис, что ей вдруг подвернулась возможность поехать в Фагюрэйри, и там она заглянет к знакомому врачу.

— Завтра мы можем пойти в горы, и ты будешь Хатла, а я – Эйвинд^[19], – в шутку сказал Гест, а она приблизилась к нему с полным ртом и со смехом поцеловала. Его жизнь превратилась в рассказ, он стал персонажем.

В эту ночь обитатели хижины удовольствовались объятьями и поцелуями. По кровле лупил дождь, а Геста переполняли разные мысли: о смертной маске Сньоульки, спящем Ольгейре, студеной щеке Грандвёр… и надо всем парил Оудальсфьордский ангел. Она забеременеет?