Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 55 – Халлгримур Хельгасон

— Кристмюнд из Лощины. Крупный фермер из нашего фьорда.

Они продолжили свой путь и прошли мимо Хреппоправительского дома. Хавстейн, как обычно, стоял на крыльце и курил. Солнце сверкало на его лысине, а ветер моментально пожирал весь дым. Гест поднял руку и беззвучно кивнул. Его спутница спросила, кто это был.

— Хреппоправитель. Начальник порта. Блюститель порядка.

— Вы здесь всех знаете, – на нее это произвело впечатление, и она заглянула ему в глаза, пока они шли дальше, и между ними по-прежнему вспыхивали искорки смеха. Это смех ее папаши так вспыхнул у него перед глазами? На старой каменной кладке у родника на хреппоправительском туне, как и прежде, лежал Морекамень, этот булыжный хёвдинг, поплававший по семи морям вокруг света, – и ярко искрился под лучами солнца. В Затоне стояло пятнадцать больших судов, а мелких лодок – чуть меньше, и все они смотрели точно к югу от своих натянутых якорных канатов. Это был один из редких в Сеглоу дней, когда дул морской бриз.

И тут Гест углядел, как у моря между причалами – Новым и Копповым – двигалась шляпа-котелок – единственный котелок в этих местах. Гест не устоял и ловко убедил датчанку Бирте, что Болванский ручей лучше переходить по доске близ взморья, мол, здесь мостки более хлипкие, полы ее пальто запачкаются в этой грязище, ведь в этом месте в ручей сбрасывают нечистоты людей и скота. Так ему удалось попасться на глаза отцу своих детских лет с дочерью датского купца под ручку: да, пусть шляпы-котелка у него и нет, зато собственный котелок хорошо варит! Коротышка Копп встретил их, заложив руки за спину, подобно английскому джентльмену, судя по всему, он был погружен в тяжкие раздумья, смотрел вниз, так что его глаза прятались за полями шляпы. Но Гест поздоровался с ним громким и звонким голосом, чем заставил купца поднять взгляд и увидеть их – датско-исландскую пару. Купец поднял голову, и его подбородки легонько задрожали, а пуговичный нос побелел на фоне винной красноты лица, когда он, будто по привычке, наморщил его. И хотя на приветствие он не ответил (ведь он тотчас отвел взгляд, увидев, кто с ним здоровается), все равно цель Геста была достигнута!

— А это кто был? – спросила девушка, когда они уже отошли на порядочное расстояние.

— Да селедочник один. Невелика птица, – ответил Гест и сам поразился резкости своего суждения, ведь раньше он о Купакапе ни слова худого не говорил! Порой язык сам что-нибудь ляпнет. Он повел ее прочь от приморской дороги, мимо Докторского дома и между Мадаминым домом (на крыльце его стояли – руки в карманы – двое шляпоносцев) и Товариществом «Крона», по направлению к дому Бууса, ее собственному, недавно возведенному дворцу, и попытался вести непринужденную беседу.

— Как вам здесь нравится?

В этот миг ее взгляд упал в направлении Гюддиной хижины – крошечного домика-холмика, который стоял чуть к востоку от кладбища и всем мешал. Немолодая фартучница показалась в дверном проеме и выплеснула содержимое деревянного ночного горшка на мусорную кучу перед домом – и можно было ненароком увидеть, что в горшке была не только моча: когда из него плеснули, далеко на кучу выпрыгнула крыса.

— Запах здесь неважнецкий, – ответила девушка, наморщив пригоженькую мордашку.

— Да не особо сегодня пахнет, – вступился Гест за свой городок. – Ветер всю вонь уносит.