Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 58 – Халлгримур Хельгасон

Гест по-прежнему стоял на площадке у дома Бууса, совершенно дез-ориентированный, с тысячей новых видений будущего в голове. Очнулся он лишь тогда, когда сам Сёдаль окликнул его из угла своего сарая, стоявшего чуть дальше на Косе, и движением трости подозвал к себе. А наш герой и не знал, что селедочный магнат уже здесь: тот обычно приезжал лишь в начале июля.

Гест подскочил к нему, терзаясь муками совести: он целых два часа прогуливал работу и ждал, что сейчас его будут ругать. Но усач-селедочник велел ему следовать за собой и направился к своему причалу: брюхо обтянуто жилетом, и с него свисает цепочка от часов. На площадке перед его сараем группа бондарей-норвежцев сколачивала бочки. Бочки были новомодные: больше, чем те, что были в ходу раньше, трехобручевые. На их работу было любо-дорого смотреть, и Гест не мог понять, как у них получается добиться, чтоб доски стояли вертикально кругом, а потом опоясывались обручами, так же, как сами доски, происходившими из леса. (Железные обручи появились позднее.) Результат трудов возвышался за спиной у бондарей в виде немаленького штабеля – Гесту казалось, что в нем будет бочек сто. Сколько такая бочка будет весить, когда заполнится селедкой?

— No, omtrent 180 kilo, tenkjer eg^[25].

Ничего себе!

— Og no får oss snart ein tønnefabrikk her i Seglafjorden^[26], – сказал бондарь на своем западнонорвежском наречии и высморкался в затабаченный платок.

— Ух ты! А когда ее построят?

— Tja, det kjem an på sildа^[27].

Это был обычный ответ норвежцев обо всех здешних делах. Сколько вы здесь пробудете? Ну, зависит от селедки. Когда они поженятся? Смотря по тому, как выйдет с селедкой. Когда Исландия получит автономию? Ну, смотря как там насчет селедки.

А сейчас селедочник сменил роль и сам забросал местного паренька вопросами: когда здесь будет телефон, когда электричество, а когда водопровод. Гест собрался было ответить в том же стиле, на исландско-норвежском: «Det kommer an på silda», но так было нельзя, так как на самом деле все зависело от согласия завистников-консерваторов, не желавших пропускать этот новый фьорд чересчур далеко в будущее. Он объяснил, что пастор, преподобный Ауртни, неутомимый местный лидер, в данный момент работает над решением всех этих вопросов, договаривается в Фагюрэйри с сислюманном, правлением сислы и депутатами.

— No som dansken er komen, må oss få ein telefon!^[28] – ответил Сёдаль, наполняя свои усы протабаченным смехом, выфыркивая носом целую поэму.

Они направились на причал – личный причал Сёдаля. У его конца стояло великолепнейшее пассажирское судно: корпус покрашен в черный цвет, блестящие мачты и реи красивого желто-красного оттенка, а поручни белые. Сквозь беспарусные мачты, реи и тросы просматривались злосчастные склоны горы под Вредоносной впадиной, былые родные пенаты, земля Нижнего Обвала. Гесту всегда было неприятно смотреть на эти места, а чем дальше они шли вперед по причалу, тем сильнее приближалось прошлое. Вон там – да-да, именно там! – он лежал в лавинном сугробе, полностью закоченевший, целых десять часов вместе с маленьким Ольгейром. Как хорошо, что сейчас здесь стоит этот корабль – между ним-тогдашним и ним-теперешним. Прибежали две собаки и обогнали их, нюхая края причала. Наша двоица прошла мимо двоих рабочих в нанковой одежде и деревянных башмаках, сгорбившихся над сломанной подъемной сеткой.