Онлайн книга «Шестьдесят килограммов нокаутов»
|
— Свое несчастье не продают. Тут Гест прикусил язык. — Как, по-твоему, Гест, родной, что станет с человеком, который так поступит? — Не знаю. — По-твоему, будет ему в жизни удача? — Не знаю. — Деньги – это одно, а судьба – другое. И между первым и вторым купля-продажа не складывается. — Слышать не хочу это нытье про судьбу, это все какие-то суеверия проклятые, из старины. Лауси закрыл глаза при ругательствах и спокойно ответил: — Ну-ну. — Они нам за землю дают десять тысяч крон. Десять тысяч! Лицо у юноши раскраснелось, но старик продолжал сидеть на своем, бледный и седой. Какая древность, какая отсталость! — Я, конечно, не привык цитировать Бублию, священное плясание христиан[31], но, наверно, сейчас это как раз будет кстати, тем более что у этого Матфея, болезного, стиль был, в общем, неплохой. Он рассказывает там одну историю, как дьявол затащил Иисуса на гору, – правда, на той горе лавин не было, – и сказал ему, ну, ты помнишь… да-да, он ему показал весь мир, а потом и говорит: «Все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне». А что ему на это ответил Спаситель? Гест вылетел из дома, плюясь и изрыгая проклятия, походил взад-вперед перед этим бугорком, а затем быстрым шагом направился на берег, где бил себя в грудь и сек море: этот чертов старик совсем недоумок, что ли, – что с ним не так? Да еще с такой обескровленностью и таким ледяным спокойствием мямлит что-то про Христа этого дурацкого! Он от своих книжонок там совсем одурел, а последнюю крупицу мозгов у него, поди, лавиной унесло! Ведь Гест совсем позабыл, что и сам он застрял в снежном плену на целых десять часов, между тем и этим светом, и уже почти простился с жизнью, когда единственный глазик, блеснувший в сугробе, вновь вдохнул в него надежду. И тут он разрыдался – прямо перед морем во фьорде, дарившим ему интересные передачи по моревизору – одинокий Гест на берегу. Кто такой этот безмозглый старик, чтоб читать ему нотации насчет катастроф, жертв и разрушений, – ведь сам наш герой потерял целую Хельгу, свою любовь – девчушку, которая любила его безусловно и безгранично – а он об этом и не знал, пока она не погибла. Он тоже терял, утрачивал, страдал и плакал. И до сих пор плачет. Неужели он не вправе обратить свою боль в деньги, пустить в оборот свой кошмар ради надежд на лучшее, ради светлого будущего? Так нечестно! Так неправильно! Это же были ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ КРОН! Деньги – это не просто деньги. Это жизнь, правда и грядущее. Гест закричал – и крик разнесся над фьордом, он возопил устью фьорда, этому своему приятелю, со всей мощью, одно утробное неистовое: «БРА-А-А!» А затем сник и зарыдал. Глава 37 Оскорбление Дождливый вечер в середине июля. Стук капель по железным крышам и быстрые ручьи во дворах. Метельчатые травы склоняют головы, летняя светлота свисает с них в виде хрустально-серых капель, а сочно-зеленые мелкие травинки все мокрехоньки. Датские свиньи у дома Бууса стоят, понурившись, словно кони на выпасе, и кое-кто из жителей городка уже прогулялся к их загону, чтоб посмотреть, как дождевые капли скатываются по их бесшерстности. А в распахнутом сарае из-под мощного брезентового чехла виднеются шины автомобиля. Низко ползущие тучи отрезали у гор половину высоты, а во фьорд приплыл почти весь норвежский флот. В Затоне дремали добрые две сотни килей – натянутые луки в ожидании битвы. |