Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 94 – Халлгримур Хельгасон

В ноябре того года, когда Краса Ангельская родила, в двери постучался хмурый, промокший за дорогу человек и сказал, что пришел забрать принадлежащую ему женщину, а заодно и ребенка. При его словах посверкивал сломанный передний зуб. По счастливому стечению обстоятельств открывать пошел Гест – и он узнал этого негодяя, его сердце забилось от страха, и он притворился, что видит его в первый раз, – но выказал ему самую изысканную вежливость и услужливость, а сам быстро сообразил и направил его в Мадамин дом, где вышеупомянутая женщина сейчас обреталась со своим младенцем.

— Вы говорите, она из Оудальсфьорда, да? – спросил наш герой с наигранной невинностью.

Путник молча глянул Гесту в глаза из-под своих густых хмурых бровей и, кажется, увидел его насквозь. Сердце Геста заколотилось еще сильнее: конечно, тот работник его узнал, хотя уже целый год прошел с тех пор, как он сидел у них в бадстове, а потом наблюдал за ним из сугроба. Но его мозг успел быстро выдать фразу:

— Говорят, она немая, это правда?

Вышло убедительно, и как только хмуробровый ломозуб скрылся в предзимней мгле, Гест помчался в Лимб за Магнусом Пустолодочным, который, как он знал, всегда не прочь был дать работу своим кулакам. Он объяснил подручнику суть дела по дороге к Мадамину дому, и когда они дошли, Магнус уже порядком разгорячился. Он молча протопал на крыльцо, где оудальсфьордец разговаривал с экономкой, большой Халльдоурой, вытолкал его на двор и начал мутузить.

Работник из Оудальсфьорда стал давать сдачи, и вышла знатная потасовка. Сбежались зеваки: столовники, ребятишки, старики, зубоскалы. Кто-то захотел позвать хреппоправителя. Снег на площадке мигом превратился в истоптанную слякоть, и вот оба дерущихся уже лежали в ней, попеременно беря верх друг над другом. Под костяшками, жаждущими новых ударов, из бровей и носов хлестала кровь. Гест смотрел на это, морщился и чувствовал уколы совести: схватка вышла более жестокой, чем он воображал! Чужак сдавил Магнуса руками, и тот весь побелел, глаза были готовы вот-вот вылезти из орбит. И тут наш герой бросил взгляд на крыльцо дома, и в толпе столовников-шляпоносцев мелькнуло лицо, которое он узнал.

Сусанна на вид стала такой же, как и всякая другая женщина, она больше не выделялась, но все же куталась в шаль такими изысканными движениями, что нашего героя это тронуло. В который раз он подивился непредсказуемости любви. Как, скажите на милость, получилось, что он стал воротить нос от лучшей женщины в этом городке? Она уже не стояла на крыльце, а быстро скрылась в доме, когда Магнус обратил счет в свою сторону, подмял под себя оудальсфьордца и сжал руку на его шее. Финальное сражение за титул «Самый сильный насильник северной Исландии» подошло к концу.

Когда Магнус продержал свой захват целых семь минут, а оудальсфьордец все еще не отдал концы, Хавстейну хреппоправителю наконец удалось выговорить ему свободу, с тем условием, что работник тотчас отправится восвояси. Оба поднялись с поля битвы, выкашливая кровь и слюну, но едва гость завидел в толпе Геста, как тотчас бросился на него, но далеко не продвинулся, потому что между ними двигалось много людей. Наконец чужака прогнали; он пробурчал что-то вроде: «Не поселок, а помойка, чистое наказание для страны», – а потом удалился вверх по Косе, отдав себя на волю лунному свету. В схватке Магнус лишился глазного зуба и сейчас стал внешне похож на ту зверюгу, которая таилась внутри него.