Книга Арлекин, император Луны, страница 14 – Анна Малышева

— А что за дело? — Максим подошел к ней почти вплотную. Художница снова, как в день знакомства, поразилась тому, как такие светлые глаза могут внезапно темнеть. Мастерскую наполнили сумерки, света она еще не включала. — И нельзя ли это дело отложить? Мы стали редко видеться.

Его руки легко легли ей на плечи. За окном взвизгнул припозднившийся стриж, возвращающийся в свое гнездо — щель под крышей мансарды. Как часто бывало в присутствии Максима, сознание Александры расслоилось на «я» действующее и «я» наблюдающее, словно под гипнозом. Этот человек зачаровывал ее, как зачаровывает бездна.

— Дело пустяковое, но его надо закончить, — ответила Александра, перебарывая желание сразу ответить «да». Но художница решила отстоять хотя бы эту позицию. Максим все чаще решал вопросы за нее, и независимость, которая всегда была так важна для Александры, становилась все более иллюзорной. — Летом мало и таких заказов… Мертвый сезон.

— Как скажешь, — ответил он. Его близкое лицо в сумерках казалось незнакомым. — Какой день послезавтра, помнишь? Я буду ждать.

— Иванов день, — собственный голос донесся до нее словно издалека. — Я приеду на Ивана Купалу, обещаю.

Александра вернулась в мастерскую лишь к полудню следующего дня. Они с Максимом допоздна сидели в ресторане, затем поехали в квартиру, которую он снимал в переулке рядом с Малой Бронной. О «Коляднике» больше не говорили. Александра, понемногу забывавшая о своих тревогах, строила вслух планы о том, как она устроится в новой мастерской. Максим, отодвинув бокал, слушал и кивал, но время от времени художница замечала, что его мысли где-то очень далеко. И это были неприятные мысли: его взгляд останавливался, дергались уголки рта, сильнее сжимался кулак, на который он, по своему обыкновению, оперся подбородком. В такие моменты он ее не слышал.

Художница убедилась в этом, когда сообщила, что снова написала Дмитрию Ларцеву. Максим ответил не сразу.

— Кому? — переспросил он после затянувшейся паузы.

— Твоему другу, хозяину помещения.

— А, ему… — протянул Максим, беря бокал. — А зачем было писать?

— Я хочу знать, стоит ли мне устраиваться там надолго.

Максим сделал глоток вина, глядя на собеседницу поверх кромки бокала.

— Ларцев скажет то же, что сказал тебе и я — располагайся, на сколько захочешь. Он заинтересован в том, чтобы помещение не пустовало. Да, что с мебелью?

Немногочисленная мебель прибыла в мансарду в разобранном виде. Александра взяла с собой большой рабочий стол, пару стульев, несколько стеллажей и тахту.

— Завтра после полудня пришлю к тебе мастера, он все соберет, — продолжал Максим. — Заодно и проводку подведет, куда покажешь, привинтит что-нибудь… Он на все руки, я давно с ним работаю. Словом, командуй, распоряжайся!

— Но Ларцев…

— Да забудь о Ларцеве! — отмахнулся Максим, беря меню десертов. — Он уехал надолго. Будешь морковный торт?

В каком бы заведении они ни ужинали, Максим обязательно заказывал морковный торт и обычно прихватывал с собой пару ломтиков на утро, к кофе. Александру это странным образом успокаивало. Такое человеческое, даже детское пристрастие словно заземляло, делало понятнее и ближе этого человека, остававшегося для нее загадкой, и загадкой темной.

— И насчет Ларцева, — уже в машине сказал Максим, поворачивая ключ в замке зажигания и вручая Александре коробку с тортом: — Не пиши ему слишком часто. Он не самый приятный человек, мизантроп. Как бы не нахамил. Ответил он тебе?