Книга Проклятый Врач. Том I, страница 138 – Дмитрий Лим

Я выпрямился, хрустнув спиной. Боль в собственном ребре напоминала о себе, но я упорно её игнорировал. Подошёл к бару, налил себе стакан водки, залпом выпил. Обожгло, но хоть немного смыло привкус крови во рту.

— Ну, всё, — я поставил стакан. — Пациент стабилен. Теперь ты, майор. Какого хрена происходит?

Морозов уже вычистил аквариум. Тот самый серый камень лежал его ладони, но он был в перчатки. И осколок… не действовал на Морозова. Никакого свечения, никакой аномальной реакции. Просто булыжник.

— Как? — я не удержался. — Почему он тебя не прожигает?

— Потому что у меня нет предрасположенности, Ким, — Морозов убрал камень в небольшой свинцовый кейс, который извлёк из наплечной сумки. Щёлкнул замок. — Я не сосуд. Я — мусорщик.

Он повернулся ко мне. Лицо его было мрачным и усталым.

— Ты думаешь, ты один такой умный? Думаешь, никто не замечает, как люди сходят с ума, как рождаются мутанты, как по улицам бродят тени? Мы видим это. Моя контора видит. Неофициально, само собой. Официально нас не существует. Мы — отдел по борьбе с аномальными проявлениями при МВД. Звучит как бред, да? Но мы единственные, кто стоит между вами и концом света.

Я молча слушал. В голове всё смешалось: боль, усталость, водка и странная, липкая надежда.

— Мы собираем осколки, Ким, — продолжил Морозов, присаживаясь на край дивана, подальше от окровавленных ошмётков. — Но мы не можем их поглощать. Как и ты, мы не боги. Мы просто прячем их в свинцовые ящики. Прячем на складах, в бункерах. Но знаешь, в чём проблема? Свинец их не останавливает. Он лишь приглушает. Люди, которые работают рядом с хранилищами… они чокаются. Слышат голоса, режут вены, прыгают из окон. Эта дрянь ползёт наружу.

— И ты хочешь сказать, что я — решение? — я хмыкнул. — Я — ходячий пылесос?

— Ты — утилизатор, — Морозов посмотрел мне прямо в глаза. — Твоя кровь, твоя аномалия… она не просто вмещает осколки, она их перерабатывает. Ты снижаешь их активность. Ты, Ким, можешь делать то, чего не можем мы. Ты можешь вырезать заразу из людей, не убивая их. А мы можем закрыть тебе спину.

— Как мило, — я скрестил руки на груди, морщась от боли в сломанном ребре. — И в чём подвох? Уголовные дела? Кадровые вопросы?

Морозов усмехнулся. Улыбка вышла кривой, злой.

— Подвох в том, Ким, что ты уже труп. Твоя левая рука гниёт, а за тобой охотится всякая нечисть. Ты не выживешь один. Тебя либо сожрёт осколок, либо найдёт кто-то, либо ты просто лопнешь от собственной черноты. А я предлагаю тебе сделку. Ты лечишь важных людей. Тех, у кого проявляются аномалии. Тех, кого нельзя просто так запереть в дурдоме. Ты изымешь осколки, а я закрываю тебе все дела. И эксперименты в клинике, и труп в морге, и вот этот вот… массаж шейных позвонков сыну банкира.

Я замер. Вот оно. Предложение, от которого невозможно отказаться. Легализация. Прикрытие. Доступ к новым осколкам, которые дадут мне время. И всё это — в обмен на мою чёрную кровь и талант резать по живому.

— Дима меня сожрёт, — буркнул я. — Он уже в курсе моих художеств.

— Дмитрия Борисовича мы возьмём на себя, — Морозов махнул рукой. — У нас на него компромата больше, чем в твоём сейфе. Он будет молчать и петь хвалебные оды.

Я посмотрел на Лизу. Она стояла, прижавшись к косяку, и слушала наш диалог. Она почти ничего не понимала, но суть уловила: я продавал душу дьяволу в погонах. А она была свидетельницей.