Книга Проклятый Врач. Том I, страница 47 – Дмитрий Лим

Валентин Петрович Козлов. Заведующий онкологическим отделением. Светило. Гений. И мой личный враг номер два после Семёна Ильича.

Козлов был хирургом старой школы. Он считал, что лапароскопия — это баловство, а вмешательства на открытом сердце должны проводиться только через полный стернотом. А ещё он терпеть не мог молодых выскочек, которые носят костюмы дороже его машины, и открыто называл меня «циничным торгашом, позорящим профессию».

— Козлов? — переспросил я. — А он тут при чём?

— К нам едет VIP-пациент, — Дима понизил голос. — Эдуард Валерьевич Фертман. Бизнесмен. Миллиардер. Владелец сети химических заводов. У него… — Дима замялся, — множественная миелома.

Я присвистнул. Множественная миелома — это рак крови, плазмоцитома. Злобная, хитрая и очень неприятная штука. А семью Фертмана я очень хорошо знал. Его сын был моим приятелем, мы вместе служили, вместе учились, хоть и наши пути разошлись по разным «направлениям». Я ушёл в медицину, а он пошёл по стопам отца. Мы виделись, дай бог, два раза в месяц.

— И Козлов будет его лечить?

— Он главный онколог, Саша. И он до сих пор мой сотрудник. А миелома — это онкология. Но Фертман хочет, чтобы ты его наблюдал. Понимаешь? Он хочет, чтобы ты стоял над Козловым и следил, чтобы всё было чики-пуки.

— То есть я должен быть нянькой при Козлове?

— Ты должен быть дипломатом, — Дима погрозил мне пальцем. — Только без эксцессов, Саша. Фертман — золотая жила. Если он умрёт или сбежит, я тебя самого в формалин пущу.

Я хотел было ответить что-то едкое, но в этот момент распахнулась дверь. Более того, не было даже стука! На пороге нарисовалась ещё одна секретарша: блондинка на шпильках, с подносом, на котором стояли две чашки кофе и блюдце с печеньем.

Она тоже была новенькой и тоже покрасневшей, хотя и не так сильно, как предыдущая. Дима набирал в штат по принципу «главное — ножки и сиськи».

— Дмитрий Борисович, я вам кофе принесла, — она пропела это таким тоном, будто сообщала о вручении Нобелевской премии.

— Поставь и выйди, — отмахнулся Дима, даже не взглянув на неё.

Девушка обиженно поджала губы, но послушно водрузила поднос на стол и выпорхнула за дверь, зачем-то одарив меня взглядом, в котором мешались любопытство и что-то вроде сочувствия. К чему? Да фиг его знает.

Я взял чашку, отпил. Кофе был отвратительным: пережаренным, с горечью, которая отдавала пластиком. Димина кофемашина стоила как хороший подержанный автомобиль, но варила так, будто мстила человечеству за своё существование.

— Ладно, — я поставил чашку обратно. — Давай к делу. Почему Фертман хочет именно меня? Я хирург, Дима. Не онколог. Не гематолог. Не трансплантолог. При чём тут я?

Дима откинулся в кресле и сложил руки на животе, как Будда, который только что съел пудовую порцию риса.

— Потому что его сын, — он выдержал паузу, видимо, ожидая моей реакции. — Точнее, потому что ты дружишь с его сыном. Фертман-младший звонил мне в пятницу и сказал: «Я хочу, чтобы за отцом присматривал Ким. Я ему доверяю».

— Доверяет он мне, — я хмыкнул. — Мы с ним два раза в месяц видимся, и в последний раз он мне задолжал за покер.

— Тем не менее, — Дима поднял указательный палец, — факт остаётся фактом. Фертман-старший согласился лечиться в нашей клинике только при условии, что ты будешь курировать процесс. И не просто так! После того как ты вытащил Зуева с того света — а слухи в таких кругах расходятся быстро, Саня, — к тебе пошёл поток. Фертман знает, что ты можешь то, чего другие не могут.