Книга Проклятый Врач. Том I, страница 99 – Дмитрий Лим

Кстати, об Альбине. Я заглянул к ней в палату перед операцией. Она лежала на кровати и рисовала что-то в блокноте. Швы её снимут только через два-три дня.

— О, доктор Ким! — она подняла голову и улыбнулась. — Зашли проверить, не сбежала ли я?

— Бежать с таким диагнозом — глупо, — я присел на край кровати. — Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно, — она отложила блокнот. — Грудь не болит, дышу как акула. Или как кит? Неважно. Дышу глубоко. Спасибо вам, Александр Сергеевич.

— Это моя работа, — я пожал плечами, но внутри приятно потеплело.

Вот ради таких моментов я и стал врачом. Ради обычных, нормальных людей, которых можно спасти скальпелем и знаниями, а не магическими осколками и сделками с дьяволом.

— Вы какой-то напряжённый, — Альбина склонила голову набок, разглядывая меня. — И бледный. Точно всё в порядке?

— Переутомление, — дежурная отмазка. — Синдром Рейно.

В одиннадцать я оперировал Басманова. Операция прошла гладко, как по маслу. Эндоскоп, щипцы, коагулятор. Полип удалён, края чистые, осложнений нет. Генерал очнулся от седации, кряхтя, как старый медведь, и сразу потребовал водки.

Я пообещал, что через неделю он сможет не только пить водку, но и плясать. Он хмыкнул, пожал мне руку — правую, к счастью, и сказал, что я лучший хирург в его жизни. Учитывая, что в его жизни был, вероятно, целый лазарет полевых госпиталей, это было лестно.

Остальной день прошёл в рутине. Приём пациентов. Выписка рецептов. Обычная человеческая боль, обычные человеческие проблемы. Была там дама с фиброаденомой, был парень с аппендицитом, была старушка с камнями в почках. Я ставил диагнозы, назначал лечение, утешал. И пытался не смотреть на таймер в углу зрения.

«Срок: 20 часов 08 минут».

Время шло, а решения для Вики всё не было. Я перебирал в голове варианты.

Хирургический? Вырезать осколок из вены? Она умрёт от кровопотери, да и осколок, судя по всему, уже врос в стенку сосуда.

Фармакологический? Нет таких таблеток от проклятия.

Мистический? Я не знаю заклинаний. Марат сказал, что я замуровал её заживо, и что токсин сожрёт её изнутри.

Что, если он прав? Что, если мой плазмаферез и диализ — это просто отсрочка? Я продлеваю её агонию, надеясь на чудо, а на самом деле просто прячу голову в песок?

К вечеру я сидел в ординаторской, уставившись в окно, и рассеянно потирал левую руку. Она так и не согрелась. Даже под рубашкой, даже рядом с обогревателем. Это было странное, пугающее ощущение: иметь в своём теле кусок льда, который не тает.

— Александр Сергеевич? — голос Лизы выдернул меня из мыслей.

Она стояла в дверях, держа в руках поднос с ужином. Борщ, котлета, компот. И откуда она знает, что я не обедал?

— Лиз, я не голоден, — устало сказал я.

— Вы не ели с утра, — жёстко парировала она. — Я проверяла по графику приёма пищи в столовой. Так что ешьте. Это не обсуждается.

Она поставила поднос на стол и села напротив. Её взгляд скользнул по моему лицу, задержался на левой руке, которую я поспешно убрал со стола.

— Как рука? — спросила она тихо. — Всё ещё мёрзнет?

— Да, — соврать я не смог. — Но я привыкаю.

— Саша, — она подалась вперёд, и в её глазах снова мелькнуло то самое выражение — тревога, смешанная со страхом. — Пожалуйста, расскажи мне, что происходит. Я могу помочь. Я не дура, я вижу, что ты меняешься. Ты стал… другим. Холодным. И эта девушка в реанимации… Это всё связано, правда? Ты чем –то заразился?