Книга Одиночка. Том 7, страница 11 – Дмитрий Лим

Она закрыла папку.

— Это факты. Всё остальное — гипотезы.

Цуканов обвёл взглядом стол. Все молчали. Даже Ли и миссис Ховард, которые до этого сидели с выражением лёгкой скуки на лицах, теперь смотрели на Ермолаеву с вниманием.

— Гипотезы, — повторил Цуканов. — Давайте их послушаем. Ермолаева, ваша.

— Инкубационный кокон содержал существо неустановленной классификации. Вероятно — высшего ранга, учитывая масштаб аномальной активности в зоне разлома. Существа, появившиеся внутри башни, выполняли функцию охраны кокона. Человек с кинжалами, предположительно, выполнял ту же функцию, но действовал вне башни, в зоне периметра. Причина его невидимости для группы до момента нападения не ясна. Возможные варианты: навык маскировки, какой-нибудь бафф от восприятия, или же, аномалия самого разлома.

— Бафф от восприятия, — повторил Цуканов. — Это навык ассасина?

— Да. Навык редкий, но не уникальный. У нас есть трое способных с подобными возможностями в Северо-Западном округе.

— Но ни один из них не убивает пятерых за десять секунд, — сказал Ковригин.

— Нет, — согласилась Ермолаева. — Ни один не убивает.

Цуканов повернулся к Игнатию. Взгляд старика был тяжёлым, но не обвиняющим. Игнатий видел в нём что-то другое: усталость. Глубокую, старческую усталость человека, который слишком долго носил на себе слишком большую отвественность.

— Игнатий Сергеевич. Вы единственный, кто видел этого человека близко. Расскажите.

Игнатий вздохнул. Потом ещё раз. Потом начал.

— Я видел его четыре секунды. Может, пять. Он появился слева, из-за выступа у восточного туннеля. Первое, что я заметил — скорость. Не «быстрый», а «невозможный». Я видел способных ранга S, которые двигались быстро. Дархан, который погиб в башне, в режиме максимальной нагрузки мог нанести семь ударов за три секунды. Этот человек совершил пять убийств за четыре секунды. Каждый его удар — точечный. Горло, почка, затылок, шея, спина.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Второе — он знал. Не предполагал, не угадывал — знал. Он знал, куда пойдут первые четверо. Знал, что Валлек даст нам время для отхода. Знал, что я не побегу, а остановлюсь. Он действовал так, будто читал наши мысли. Либо у него есть навык предвидения, либо он видел сценарий заранее. Я не знаю, что это за навык, я никогда о таком не слышал.

— Что-то ещё?

— Третье — его лицо. Когда он убивал, на его лице не было ничего. Ни злости, ни удовольствия, ни отвращения. Ничего. И самое важное, я вроде и видел его лицо, но в памяти оно осталось пятном.

— Что было, когда вы вроде как, видели его лицо? — нахмурившись, спросила Ермолаяева.

— Как будто он не убивал людей, а выполнял рутинную задачу. Вынул мусор, починил кран, убил пятерых — всё одно и то же. И это… — Игнатий замялся, подбирая слово, — это было страшнее всего. Не скорость, не сила, не навыки. Отсутствие. Как будто убивал не человек, а машина в человеческом теле.

Тишина в зале стала плотной. Игнатий слышал, как тикают часы на стене. Тик. Тик. Тик.

— Четвёртое, — продолжил он. — После того, как он убил Валлека… он опустил его на землю. Аккуратно. Бережно. Как будто не убивал, а укладывал спать. И потом вытер кинжал о плащ Валлека и убрал его. Это не действие убийцы. Это действие… — он опять замялся, — человека, который уважает того, кого убил. И это противоречит всему остальному.