Книга Одиночка. Том 7, страница 14 – Дмитрий Лим

— «Псков-4», — сказал Ермолаева. — Второго декабря, четыре часа утра. Из разлома вышла группа мобов и направилась к ближайшему населённому пункту. Сельское поселение, триста сорок человек. К моменту прибытия нашей группы — через сорок семь минут после сигнала тревоги — двадцать три человека были мертвы. Ещё шестнадцать — ранены. Двое детей.

Она выключила видео.

— Твари были уничтожены. Разлом «Псков-4» был заблокирован временной конструкцией, но мы не знаем, надолго ли её хватит. Потому что третьего декабря — сегодня утром — то же самое произошло в «Новгороде-2». И в «Выборге-7». И в «Карельске-1». Одновременно. Четыре разлома, четыре волны мобов, четыре населённых пункта. И не одного босса.

Она закрыла третью папку.

— Разломы изменились. И не только S-ранговые. В общем, больше они не впускают. Они выпускают. Как Белые Разломы. Как в две тысячи восемнадцатом, когда Белые Разломы выбросили тварей в центре шести городов по всему миру за одни сутки. Только тогда это были единичные события, а теперь — системные. Все подконтрольные территории, все подконтрольные разломы — и всё идёт наружу.

Игнатий сидел неподвижно. Его руки по-прежнему не дрожали, но внутри всё сжалось, как будто кто-то сжал кулак вокруг его сердца.

Белые Разломы. Он помнил две тысячи восемнадцатый год. Помнил панику, помнил хаос, помнил танки на улицах Петербурга, помнил трупы, которые везли на грузовиках, потому что скорая не справлялась. Белые Разломы были катастрофой, которая чуть не привела к публичному раскрытию всего, что скрывалось за фасадом «геологоразведки». Их остановили ценой огромных усилий и ещё больших потерь.

А теперь это происходило снова. Но не с Белыми, а с подконтрольными. С теми разломами, которые они содержали, охраняли, использовали. Разломы, которые были их инструментом и добычей, превратились в оружие против них.

— Вопрос, — сказал Ковригин, и его голос был таким сухим, что казался хрустящим. — Почему?

— Не знаю, — ответила Ермолаева.

— Гипотезы?

— Две. Первая — ударная волна от «Ладоги-1» повредила структуру разломов. Не закрыла, не уничтожила, а изменила. Как будто кто-то переключил тумблер с «вход» на «выход». Вторая — это не следствие, а цель. Кто-то или что-то использовало закрытие «Ладоги-1» как триггер для изменения поведения всех разломов в регионе. В первом случае это авария. Во втором — атака.

— Какая из гипотез более вероятна?

— Вторая.

— Почему?

— Потому что при аварии изменения были бы хаотичными. Одни разломы бы изменились, другие — нет. Одни выпускали бы тварей, другие — нет. А здесь всё одновременно. Все разломы. Все ранги! Все в одном режиме.

Цуканов поднял руку, прося тишины. Потом повернулся к Ли и миссис Ховард.

— Гости, — сказал он. — Я понимаю, что вы приехали к нам не просто так. Говорите.

Миссис Ховард и Ли переглянулись. Короткий взгляд, почти незаметный, но Игнатий поймал его. В этом взгляде было что-то похожее на переговоры: кто идёт первым, что говорит, как формулирует.

Миссис Ховард выиграла.

— Мы знаем, — сказала она. — Не всё, но достаточно, чтобы подтвердить вторую гипотезу. Это не авария. Это целенаправленное изменение. И оно не ограничивается Северо-Западным округом.

Она достала из портфеля планшет. На экране планшета была карта — не российская, мировая. И на ней горели красные точки. Десятки. Может, сотни.