Книга Одиночка. Том 8, страница 119 – Дмитрий Лим

От этого взгляда становилось горше любого физического ранения. Мы прошли через ад, сожгли бункер Управления, похоронили Эль Ключе под тоннами бетона, а теперь нас методично, как пыльные статуэтки с полки, сметал летающий геометрический концепт. И хуже всего было то, что в этой безупречной, холодной механике уничтожения не было ни злобы, ни страсти.

Алина металась по выжженному пятачку уцелевшей земли. Её пальцы дрожали, сплетаясь в замысловатые, почти судорожные жесты, а в глазах плескалась отчаяние. Она рвала на себя нити Обратного Разлома, пытаясь проделать дыру в этой сходящей с ума реальности, открыть призрачный проём, способный выбросить нас прочь из гибнущего мира. Я видел, как чёрные, маслянистые сгустки хаоса собирались у неё в ладонях, шипя и плюясь искрами. Кожа на её руках уже пошла мелкими волдырями: цена контакта с сырым, неструктурированным хаосом была высокой. Но она не замечала боли. В такие моменты боль становится просто фоном, белым шумом, который перестаёшь слышать, потому что есть вещи куда страшнее.

Но Эпсилон, словно чувствуя её намерение, даже не повернул своей сияющей головы. Он просто приложил безмолвное усилие. Одномоментное. Тотальное.

Воздух вокруг нас загустел. Он перестал быть газом, превратившись в вязкую, застывающую субстанцию, похожую на клей или жидкое стекло. Потоки маны, прежде свободно струившиеся сквозь мир, доступные и послушные, теперь разбивались о невидимую глобальную преграду. Они рассыпались, бессильно оседая серой, безжизненной пылью. Разлом Алины захлебнулся. Чёрные нити лопнули с влажным, чавкающим звуком, и моя двоюродная сестра отшатнулась, прижимая к себе зашипевшего Мракобеса. Тот дёрнулся в её руках, будто пытался вырваться, но тут же обмяк, даже его звериная интуиция подсказывала, что бежать некуда.

«Саня! — Голос Тишины прорвался сквозь этот гнетущий, давящий на барабанные перепонки гул. Он звучал хрипло, надломленно, и в нём пульсировал самый настоящий, животный ужас. — Он обнуляет сектор! Ты понимаешь? Он нас не убивает в привычном смысле! Он стирает этот ход событий! Вымарывает нас, как лишнюю, ошибочную строчку из системной книги! Если он доведёт процесс до конца, не останется ни наших тел, ни этого места, ни даже памяти о том, что мы вообще когда‑либо существовали!»

Слушая этот сбивчивый бред напуганного системного существа, я вдруг осознал страшную, парадоксальную, но единственно возможную правду. Мой взгляд метнулся к собственным рукам, где мигало, съёживаясь, синее пламя. Моя Искра Пустоты. Та самая сила, что жила во мне, разъедая изнутри привычные, железобетонные законы этого мира.

Она была ошибкой. Системным сбоем. Чужеродным вирусом, нарушающим стройный, стерильный порядок Системы. Эпсилон пытался удалить меня как вредоносный файл. Но вирусы потому и называются вирусами, что они умеют выживать. И в голове внезапно всплыл обрывок воспоминания из моей первой жизни, где я был Эймоном: полутёмная комната, запах дешёвого табака и голос какого‑то лаборанта из старой жизни, объясняющего базовые принципы информационной безопасности. Он тогда ещё усмехнулся криво и сказал: «Знаешь, самое смешное, что защита ломается не от грубой силы. Она ломается от скуки. От бесконечного повторения. От того, что ей приходится снова и снова разбирать один и тот же мусор, пока у неё не кончатся ресурсы».