Онлайн книга «Диверсант. Том 1»
|
Я сел, посмотрел на себя и хрипло протянул: — Что за ё… Мои руки были не моими — другими! Куда мельче, тоньше… средний палец на правой руке без шрама, который я получил в девяносто девятом. Грудь гораздо уже, чем была, да и худоба такая, когда рёбра торчат! А ещё на мне была чужая одежда — не та, в которой я выходил в лес! На мне были штаны из грубой ткани, рубаха, ботинки… Машинально я начал трогать своё лицо и… — Твою мать! Бывает же, ну, привык ты к своему лицу. К щетине там, к шрамам на бровях или к своему крупному носу. Но тут… всё было другое! Нос небольшой, шрамов нет, морда гладко выбритая! Что за бред? Я поднялся — меня тут же качнуло, и мне пришлось опереться о стену. Точнее, о то, что от неё осталось. Понимая, что меня явно не слабо так шибануло по мозгам, попытался понять, где же я нахожусь. Огляделся. Я был в цеху. Большом, кирпичном, с остатками станков у стен, верстаками, погнутыми ободами и велосипедными рамами, торчащими из-под мусора. Один станок опрокинуло, другой — тот самый, чугунный, — держал на себе балку. Окон просто не было — выбило взрывной волной. И самым хреновым было осознание: война! Я помнил Чечню, помнил звуки, запахи, частоту ударов сердца, когда рядом рвётся. Но самое хреновое было то, что разумом я понимал: этого не может быть! И тогда пришло новое осознание, причём не моё! Совершенно чужое! Я не Семён Семёнович Баранов, пятьдесят три года, учитель ОБЖ из дома-интерната под Гродно. Нет! У меня было другое имя… Станислав. Станислав Ковальчик. Девятнадцать лет. Гродно. И это «знание» было очень непонятным, как будто… меня подменили, что ли. Не было никакой бывшей жены, никакого интерната, пацанов, дочери… Было иное: город у Немана. Улица Тельмана, дом семнадцать. Старая деревянная хата с низким крыльцом, сенями и сараем во дворе. В прошлом году умерла бабушка Ядвига, которая всегда ругалась, когда хлопали калиткой и таскали грязь в сени. Дед Фёдор — бывший линейный машинист паровоза, теперь машинист-инструктор при депо; спина у него болела постоянно, зато паровоз он понимал по одному вздоху котла. Чужие мысли ударили в голову не словами даже — картинками. И девочка. Зося. Девять лет. Тонкие косички, содранная коленка, котёнок за пазухой и привычка хватать брата за рукав, когда во дворе начинали ругаться взрослые. Младшая сестра Станислава. Не моя — и всё же память тела отозвалась так, что у меня сжало горло. А ещё я знал, что сегодня — двадцать второе июня. Тысяча девятьсот сорок первый год. Первый день войны. Утром немцы бомбили город. Дед Фёдор ходил на станцию ещё затемно, а теперь, пока они собирали вещи, Станислав должен был был показаться начальнику деда — Ивану Максимову, диспетчеру станции. Дед выбил ему место при железной дороге: сначала подсобником, потом — как получится. Работа. Пайка. Бронь. Бронь. Слово всплыло само. Железнодорожников не должны были сразу забрать. Железнодорожники были нужны. — Нет, не я… — прошептал я. — Станислав должен был… Но Станислав никуда не дошёл. Когда начались взрывы, он побежал к бывшему велозаводу «Неман» — туда, где ещё недавно делали велосипеды и мотоциклы, а теперь, после национализации, стояли мастерские. Кирпичный корпус казался крепче деревянных домов: спрячешься в цеху — переждёшь налёт и дальше — к станции. А потом — удар, стекло, пыль, потолок, темнота. |