Онлайн книга «Диверсант. Том 1»
|
Сидоров замер с подсумком в руках. — Стас, ты сдурел? В немецком тряпье нас же свои первыми и положат, спрашивать не станут. — Может, и положат, — я кивнул на убитых. — А может, оно нам жизнь спасёт. Сворачивай. Пригодится. Он сплюнул, но спорить не стал. Стянул с унтера серо-зелёный китель, потом мундир с рослого рядового, свернул и сунул в вещмешок. Туда же отправились фуражка и ремни. Когда меня перестало трясти и я ровно стоял на ногах, вернулся ефрейтор. — Сухпаёк нашёл, — буркнул он, открывая найденный вещмешок. — И фляга. Полная. Он протянул флягу мне. Я открутил крышку, сделал глоток. Вода была тёплой, с металлическим привкусом, но я выпил половину, не отрываясь. Даша тем временем подобрала два плаща-дождевика: плотные, тёплые, без всяких свастик. Один она накинула мне на плечи, второй свернула и сунула себе под мышку. По итогу у нас было четыре винтовки Mauser 98. Но тащить все четыре было бессмысленно: лишние килограммы могли нас замедлить. После короткого совещания решили взять только две: одну вручили Ганне, вторую — Сидорову. А вот оставшиеся две на гати бросать было нельзя: найдёт смена — будет им вооружение. Я велел Гене вытащить затворы. Весят они немного, а без них маузер — просто деревянная палка. Затворы сунули в вещмешок, а пустые винтовки с плеском утопили в топи. Трофейный МП-40 с патронами забрал Сидоров. Старый, пустой, мы тащили с собой зря, бросать его не стали, вдруг ещё разживёмся патронами и магазинами. Дарье достался трофейный вальтер, который я забрал у мёртвого унтера. К нему была дополнительная обойма. Ещё отыскались патроны россыпью. С пояса унтера я снял и кожаный планшет. Внутри прощупывалась сложенная карта и какие-то бумаги — разглядывать было некогда, и я просто перекинул ремень через плечо. Разберусь на привале. Свой вальтер, что дал осечку, — я ещё до переодевания подобрал с настила, обтёр о штанину и сунул за ремень: просохнет, вычищу, должен ожить. Так что у меня остались мой вальтер и мосинка. Вещмешок оттягивал плечо двумя маузеровскими затворами и мокрой телогрейкой, а в подсумке к мосинке лежала всего одна обойма. Меня подмывало взять трофейный карабин — к нему патронов навалом, — но я покрутил в руках родную трёхлинейку и оставил. Чужой прицел, балансировка, непривычный ход затвора — на войне это может стоить жизни. Своё роднее, мышечная память не подведёт, была бы пуля. Петя получил немецкий нож. Я, если честно, думал, давать ли ему винтовку или нет, но после короткого разговора с Геной понял, что мальчишке винтовка не пригодится. Не сейчас. Он не готов. Но самой главной добычей был бинокль унтера. На левом корпусе — чёткая гравировка: «Dienstglas 6×30». А чуть ниже — код производителя, выдавленный мелко, почти незаметно: «cag». — Шесть крат, тридцать миллиметров, — пробормотал я, подкручивая центральный винт. Ход был тугой, но плавный, механизм не закис, не люфтил. — Как раз для тумана. Приложил окуляры к глазам, поймал кусок гати впереди, и туман сразу стал не таким непроглядным. Проступили детали: гнилой край бревна, мох, прилипший к доскам, тёмная полоса воды у настила. Я медленно повёл биноклем влево, потом вправо — ничего, только ряска да камыши. Но теперь я мог видеть дальше, чем на пятьдесят шагов. |