Книга Диверсант. Том 1, страница 96 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Я достал бинокль. В сумерках он работал хреново, конечно, но свет был практически везде. И тут я увидел… Грузовик «Опель Блиц» у сарая с пулемётом на кузове. MG-34, как у того, что был на мотоцикле. Восемь… нет, девять человек во дворе. Двое в касках, с карабинами, курят у крыльца. Ещё пара с МР-40 выводили из дома людей и гнали их в сарай.

— Ну? — прошептал Митяй. — Что там?

— Пулемёт на грузовике, — тихо ответил я. — Карабины, пара автоматов. Охраны почти нет. Считают себя в безопасности.

Первая мысль была простой: спасти людей. Но лезть на рожон прямо сейчас, было очень плохой идеей. Пулемёт был проблемой. Если бы мы сейчас ударили, он покрыл бы весь двор. Перебил бы не только нас, но и тех, кого загоняли в сарай.

— Думаю, — тут же сказал я, не отрываясь от бинокля. — Не дёргаемся!

И тут я увидел, как двое немцев выволокли из дома девушку. Она билась, царапалась, но длинный, тощий фриц ударил её прикладом под колено. Она упала. Из дома следом, вытолкали деда. Старого, седого, в одной рубахе. Он пытался что-то сказать, поднял руки.

Пухлый немец вскинул автомат. Очередь.

Девушка и дед упали на утоптанную землю двора. Раз и нет. Расстреляли на месте. Просто так, для порядка. На глазах у всех, кого они уже выгнали из домов и кого ещё не уволокли в сарай.

Люди рядом со мной даже не видели, что происходило, но по звукам — понимали. К тому же, я дублировал короткими отрывками всё то, что видел.

Немцы начали прикладами гонять оставшихся людей — женщин, стариков, детей к сараю. Дверь распахнули, и люди, толкая друг друга, в ужасе вваливались внутрь. Через пару минут дверь закрыли и навесили замок.

Я смотрел на всё это и понимал важное: пока, мы даже вмешаться не можем. Нас четверо, против девяти вооружённых. Но самое главное, я понял, что сейчас происходило. Я помнил это по истории. Я читал об этом, смотрел документалки, видел это в своей войне, пусть и в других масштабах. Пепел Беларуси. Сожжённые деревни.

Эти люди, в сарае — заложники. И завтра к утру будет расстрел. Искупительная мера. Карательная акция.

Уйти? Нет… я не мог этого сделать. Меня колотило ярости, перед глазами, казалось, появилась красная пелена, как это бывает у героев всяких фантастических романов. И я знал, что это.

Злоба, бессилие, и они никогда до добра не доводили. И чтобы прийти в себя, я ударил кулаком о землю. Раз. Ещё раз. Боль отрезвила, это всегда срабатывало.

Стиснул зубы, чувствуя, как дрожь уходит. Сейчас было не время для слабости. План складывался в голове сам собой.

Зыков среагировал как опытный командир — быстро и точно, отталкиваясь только от моих наблюдений и слов.

— Если они начнут сортировку, — прошептал Зыков, — стариков и детей отдельно — значит, готовят к расстрелу.

Я это и без него это понимал, но ничего не ответил, ибо думал, как поступить. Этих людей нужно было спасти. Но при провале лягут все…

Убрав бинокль в сторону, посмотрел на группу. Ганна тут же схватила бинокль, уставилась туда, куда смотрел я, и задрожала ещё сильнее. Она плакала, хоть и звука не издавала. Помнила, что случилось с тетёй и дядейедушкой.

Зыков же, смотрел на меня с каким-то ожиданием в лице. Как будто временно согласился, что я командир, а не он. Что было странным. Митяй молчал, но в его тишине было другое.