Онлайн книга «Диверсант. Том 2»
|
Я стоял над Ваней сверху вниз и молчал. Пусть прочувствует. Пусть слышит, как бьётся его собственное сердце. — Где немцы? — заговорил я наконец. — Сколько их? Откуда пойдут? Ваня сглотнул, кадык дёрнулся. — Не знаю… мы только следы искали… Стёпка всё решал… я ничего, я только за ним ходил… Зыков сделал полшага вперёд, присел на корточки и процедил: — Ты думаешь, мы с тобой тут в игрушки играем? Загадки загадываем? — Я не… — Значит, слушай сюда, Иван, — Зыков разогнулся. — Ты уже сделал всё, чтобы мы тебя пристрелили, как псину. Так что-либо говоришь, либо в могилу. Ну. Ваня всхлипнул и попытался вжаться в стену, будто это как-то могло его спасти. И тут я сделал свой ход. Присел напротив и сказал холодным, спокойным голосом: — Значит так, Ваня. Расскажешь всё — умрёшь быстро. Один удар, и ты ничего не почувствуешь. Начнёшь юлить, тянуть, врать — умирать будешь долго. Очень долго. Я это умею. Понял меня? Ваня долго смотрел на меня, перевёл взгляд на Зыкова, словно тот должен был сказать, что я шучу. И, когда понял, что не шучу, затрясся ещё сильнее. И сломался. Сначала мы вообще не разбирали, что он нёс, пришлось дать подзатыльник. Но потом, наглотавшись своих слюней и соплей, он заговорил членораздельно. — Немцы… они… дня через два только пойдут… — Куда? — Опушку болота прочёсывать… — Ваня судорожно икал, слюна тянулась по подбородку. — Стёпка… Стёпка их проводник. Он обещал сухие гривы показать и гать… он же тут всю жизнь… а я не хотел, братцы, честно! Это всё Стёпка! Он сказал, муки дадут, а то помрём с голоду… Я слушал, кивал, но не перебивал. Мне нужны были не его эмоции, а сухие факты. Значит, два дня. Если Ваня не врал и если немцы сами не решат ускориться. В таких делах срок, названный пленным, надо делить пополам. Считать у нас есть не «двое суток», а сутки с хвостом. И проводник, который знает каждую кочку и тропку. Вот же ж… Когда Ваня замолк, опустошённый и дрожащий, я поднялся. — Веди его к яме. Зыков рывком поднял Ваню за локоть и потащил. Тот заскулил, попытался упираться, но старшина был сильнее. У ямы, где сидел связанный Стёпка, сидел Гена. Увидев нас, Сидоров напрягся, перехватил винтовку поудобнее. — Поднимай, — велел я, кивнув на яму. Сидоров принялся за дело. Когда Стёпку выволокли наверх, Ваня запищал. А вот его брат, кажется, всё понял сам. Усмешка, которая держалась на лице Стёпы, пока его тащили наверх, сползла и сменилась яростью. — Чего уставился, трус⁈ — заорал Стёпка, выплёвывая кровь и землю. Пришлось разок приложить его, чтобы был потише. — Если ты им хоть слово сказал, я тебя, сука, на ремни порежу! Ваня зарыдал и зажмурился. Но мне нужно было, чтобы он видел. Я кивнул Зыкову, и тот схватил ноющего за волосы, запрокинул ему голову. Стёпка вдруг перестал биться. Сплюнул кровь с землёй и осклабился — снизу вверх, мне в лицо. — Режь, — прохрипел он. — Режь, командир. Только поздно уже. Я немцу про топь ещё третьего дня сказал. Про дым ваш, про то, что живёте тут. Гать показать посулился — так он и без меня дойдёт. Он захлебнулся смешком, перешедшим в кашель. — Ты меня в яму, а он придёт. И бабу твою найдёт, и щенка её, и всех, кого по деревням рассовали. Немец дотошный, никого уберечь не сможешь. Меня закопаешь, так он другого сыщет. Я тут не один такой умный… |