Книга Диверсант. Том 2, страница 73 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Оставался один человек, который мог подойти к ним без спроса и без конвоя.

Я поднял обрывок пеньки, повертел в пальцах. Концы ровные, без следов ножа. Обернулся к Даше.

— Ты спускалась к ним, — сказал я. Не спрашивал. — Сегодня. Перед самым сбором.

Даша не отвела глаз. Только побледнела ещё сильнее.

— Спускалась, — тихо ответила она. — У рыжего запястья стёрты до мяса, у Вани тоже, да и у того, в очках, верёвка в кровь врезалась. К вечеру бы у всех загноилось. Я всем троим развязала, промыла, мазь наложила. И покормила — со вчерашнего дня им ни крошки не давали, а идти далеко. Я думала… по-человечески так.

— А потом завязала обратно.

— Завязала. — Она сглотнула. — Плохо, видно. Я же не умею, как вы. Затянула узел, он вроде и держался…

Я снова посмотрел на верёвку. Обычный прямой узел — тот самый, что на вид сидит крепко, а от первого же рывка ползёт. Гена с Архипом проверяли путы до неё, честь по чести. А что медсестра потом, из жалости, спустится к пленным, распустит им руки, промоет раны, накормит врагов да перетянет запястья кое-как, — этого не мог предугадать никто.

Вот она, цена милосердия. Её собственная доброта чуть не пустила ей же пулю в висок и едва не угробила всех нас.

Вслух ругать её я не стал. Она и так всё поняла — по своим рукам в чужой крови, по синяку на виске.

Такое запоминают на всю жизнь. В следующий раз свяжет так, что только ножом и распустишь.

А сейчас слова были лишними.

Но главный ущерб был не в верёвках. Я смотрел на мёртвого Шрайбера, который был мне нужен как запасной план. Теперь же, из-за его смерти рушилась большая часть моей стратегии. Того плана, если всё пошло бы по одному известному месту. То есть, запасного плана у меня не было.

Его можно было использовать дальше — как языка и как заложника. Живой немецкий офицер — разменная монета: сорвись диверсия, за него можно было выторговать жизни наших. А уцелей мы с победой — из него ещё можно было тянуть сведения: части, тылы, кто где стоит, чего ждать дальше. Умный, битый, много знающий пленный на войне дороже золота.

Теперь этот козырь лежал с дырой во лбу. И что у нас осталось? Шесть бойцов. Несколько зарядов взрывчатки. Винтовки, пистолеты, MP-40. И полная свобода действий в том смысле, что больше не нужно тащить с собой пленных и думать, как их использовать.

Теперь оставался только прямой путь! Грубая диверсия. Удар в лоб, если повезёт — в бок. Но без хитростей и многоходовок.

Ганна с колонной от стрельбы шарахнулась назад к лагерю и теперь топталась у гати: Вера прижимала к себе младенца, Янка держал узел, Петька стискивал мешок с Мурзиком. Все живые — ни одна шальная пуля не зацепила. Уже легче.

— Собираемся, — я обвёл взглядом своих. — Ганна, уводишь гражданских, как и было оговорено. Прямо сейчас. Туман ещё держится, он скроет вас.

Ганна кивнула, подхватила свой вещевой мешок.

— Даша, Вера с младенцем, Янка, — перечислил я. — Петька, берёшь Мурзика. Идёте с Ганной.

Петька шагнул вперёд. Мальчишка выпятил грудь, хотя руки, сжимавшие котомку, заметно дрожали.

— Я останусь, командир! Ты же знаешь, я умею стрелять! Я пригожусь, после… — он замолк на мгновение, посмотрел на трупы и сморозил. — После этого! Вам нужны бойцы!

— Ты пойдёшь с Дашей, — я посмотрел на него так, чтобы отбить всякую охоту спорить. — Твоя задача — донести Мурзика. И помогать слабым. Если Вера споткнётся — нести. Если Янка отстанет — тащить. Дорога через топь, мать твою, это не прогулка. Твоим нужна помощь сейчас, и потому. Шагом марш!