Книга Диверсант. Том 2, страница 70 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— А чего сам не поставишь? — Фрол поднял бровь.

— Поставлю, если придётся. Но ты сапёр, а я так, самоучка. Шнур отмерить, капсюль обжать, заложить, чтоб наверняка рвануло, — это по твоей части. Моё дело — выбрать, куда и когда. Разберёмся на разведке, когда увидим, что там у них.

— Ладно, — Фрол поднялся, вытер руки о штаны.

— Готово! — крикнул Сидоров от ямы. — Вытаскиваем!

Я обернулся. Гена и Архип стояли у края ямы, подтягивая верёвки. Повязки с глаз я велел им снять ещё внизу: водить троих кругами теперь было незачем — уходим совсем. Первым вытащили молодого связиста. Тот щурился от света, моргал, тёр покрасневшие запястья. Потом достали Ваню — этот даже головы не поднимал, совсем «сдался», оно и к лучшему. Последним — Шрайбера.

Я скользнул взглядом по пленным. Верёвки на запястьях за ночь в яме разбухли, потемнели от сырости — но разбухшая пенька только туже садится, а узлы Гена с Архипом уже проверили по моему приказу. Придраться было не к чему. В том-то и беда.

Шрайбер, попав на свет, сразу выпрямился. Не щурился, был спокоен, оглядывал нас, изучал… Я видел, как его взгляд скользнул по сумке на моём плече, по зарядам, что оттопыривали ткань. Понял, что мы уходим, и оценил, что мы берём с собой. И мне это очень не понравилось.

— Ганна, — я повернулся к девушке. — Уводишь своих, прямо сейчас.

— Может мы… — начала было она, но я тут же перебил.

— Не нужно ждать, когда мы закончим. Идите, пока туман низко и скрывает вас.

Ганна коротко кивнула. Повернулась к своей группе:

— Ладно, готовы? — дождалась кивком и велела. — Пошли!

Даша обернулась. Посмотрела на меня, потом подошла, протянула руку. Я, конечно, был удивлён, но всё же пожал её. Она слабо улыбнулась и попрощалась:

— Береги себя, Стас…

— Ты тоже.

Она кивнула, подобрала MP-40 и пошла за Ганной. Вера шла, прижимая младенца. Янка — с узлом. Петька — с Мурзиком на руках.

— Ну, — сказал я, — с Богом.

И в этот момент всё полетело к чертям.

Ваня стоявший между Геной и Архипом, понурый, вялый, вдруг ожил. Он рванулся вбок, выворачивая руку из ослабшей петли, и ударил Сидорова головой в лицо. Гена отшатнулся, хватаясь за винтовку, а Ваня уже бросился на Зыкова. Зыков, стоявший в трёх шагах, не ожидал удара, Ваня налетел на него всем телом, сбивая с ног. Оба рухнули в грязь, и Ваня, чьи руки уже были свободны, ибо верёвка болталась на запястьях, вцепился Зыкову в горло.

Я потянулся к «Парабеллуму» и тут услышал крик.

Шрайбер.

Пока все смотрели на Ваню, он метнулся в сторону. Не к лесу, не к гати, а к Даше. Даша, которая ушла от лагеря всего на двадцать шагов и обернулась на шум. Шрайбер налетел на неё, одной рукой обхватил за шею, другой рванул с пояса кобуру с пистолетом, который Даша носила на ремне. Я сам утром велел ей взять его на пояс, а в горячке боя выпустил это из виду.

Связист, рыжий, щуплый, тот самый, которого все считали трусом, тоже дёрнулся. Его верёвки… Я увидел: верёвки на его руках болтались, едва держались. Он выскользнул из них, как из рукавов, и бросился на Сидорова, который ещё поднимался с земли. Сшиб его с ног, и они покатились по грязи. Гена хрипел, рыжий молотил его кулаками по лицу.

Всё это заняло — сколько? Три секунды? Четыре? Я стоял с «Парабеллумом» в руке, и передо мной, три схватки одновременно. Зыков и Ваня — на земле, катаются, Зыков тянет к горлу Вани, Ваня — к глазам Зыкова. Гена и рыжий — у ямы, Гену бьют, он закрывается, но не выдерживает. Архип — в стороне, вскидывает автомат, но не стреляет: в гуще боя своих не отличит от чужих.