Книга Диверсант. Том 3, страница 30 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Потом сел Рыжий. Просто сел на хвою и сказал, что дальше не пойдёт, пусть его тут и оставляют, а он посидит.

— Помрёт всё равно, — сказал он про Гаврилова, глядя в сторону. — Я бы на него больше ни бинта, ни спины не тратил.

Тарасов шагнул к нему быстрее, чем я успел что-то сказать. Я знал этот шаг. Такой же был в подвале, перед Мюллером.

— Тарасов.

Он остановился.

— Рыжий, — сказал я. — Встал. Пойдёшь у левой жерди, спереди. Двадцать минут, потом смена.

— Я ж говорю…

— Ты говоришь правду. Он, скорее всего, помрёт. А ты, скорее всего, дойдёшь. Поэтому ты и понесёшь. Вставай.

Он посидел ещё немного. Потом матюкнулся, поднялся и взялся за жердь.

Я тоже поднялся. Медленно — чтобы никто не видел, как меня ведёт. Ухватился за ветку, подождал. Мир наклонялся вбок сам по себе, без моего участия, и надо было дождаться, пока ему надоест. Надоело. А в середине колонны этого всё равно никто не видел.

Пусть так и будет. Командир может быть больным. Командир не может быть жалким.

Впереди, сквозь стволы, забрезжил просвет — опушка, за которой, по словам Архипа, должны были быть старые окопы. Наши, отрытые в первые дни и брошенные при отходе.

Зыков остановил колонну. Стоял за толстой сосной и смотрел вперёд, не мигая. Я подошёл, пригибаясь. Пригибаться, к слову, тоже больно. Но это уже мелочи.

— Вижу бруствер, — шепнул старшина. — И людей.

Я всмотрелся. Ни черта.

То есть бугры, корни, тень — а людей нет. Потом глаз начал выцеплять по кусочку, как из мути. Край плащ-палатки на кольях. Блеснуло что-то — котелок? Ствол? Тень у бруствера.

Нет. Две тени. Сидят и не шевелятся.

— Свои или фрицы? — спросил я. В горле пересохло раньше, чем я договорил.

— Не пойму. Снаряжение наше. Винтовки вон… тоже.

Одна фигура шевельнулась. Пилотка. Каски у немцев другие, это и я вижу.

Ну вот. Пилотка. Значит, свои.

Ага. Свои. Только в сорок первом немцы наши пилотки и шинели тоже уважали. Когда в разведку ходили.

И в затылке стало холодно. Не мысль даже — холодок. Экран, чей-то голос, слово «переодетые». Откуда это у меня — не помню. А затылок помнит.

«Пожалуйста, — подумал я. — Только не это. Мне бы сейчас просто дойти».

— Стас, — Тарасов подошёл сзади. — Может, наши? Сборный пункт?

— Может, и наши. А может, и нет. Всю колонну туда не поведу.

Я оглянулся на своих. Попадали, кто где стоял. Сил не осталось ни у кого — они уже не на силе шли. А на том, что впереди обещали лес и своих.

— Тарасов. Берёшь Прохора и двоих ходячих. Идёте к ячейкам.

— Иду.

— Стой. Слушай задачу, а не кивай.

Он остановился.

— Дальше тридцати шагов не подходишь. В окоп не спускаешься. Никогда, ни под каким предлогом, даже если тебе там родного брата покажут. Понял?

— Понял.

— Спрашиваешь три вещи. Часть и номер. Фамилию командира — и не просто фамилию, а чтобы сам назвал, без подсказки. И как называется вот эта деревня, — я мотнул головой назад, где мы проходили полем. — Свой ответит сразу, чужой — заученно или наугад.

Тарасов прищурился. До него дошло.

— Ты думаешь…

— Я не думаю. Я проверяю. Дальше. Оружие не прячьте, но и не наводите — идёте открыто, спокойно, как усталые. Если окликнут, не бегите обниматься. Ответили и стоите.

— А сигнал?

— «Назад». Я крикну один раз. Услышал — падаете, где стоите, и не оборачиваетесь. Дальше работаем мы.