Книга Диверсант. Том 3, страница 77 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Обходчик. Прошёл в час двадцать. Прошёл в час пятьдесят две.

— Тридцать две минуты, — сказал я вслух.

— Чего?

— Дважды обходчик прошёл с интервалом в тридцать две. Это ещё не расписание, и всех тридцати двух у тебя нет. Но есть момент, когда твои две минуты безопаснее всего: сразу после его прохода.

Старик поднял на меня глаза.

— Тебя не надо гнать. Тебя надо запускать вовремя. Гнать старика — последнее дело: гонишь — он роняет капсюль, а капсюль у нас один.

Фрол пожевал губами.

— А кто меня запустит?

— Архип. Он ляжет так, чтобы видеть обходчика от самой водокачки. Пройдёт мимо — Архип даёт знак, ты идёшь. Не увидишь знака — не идёшь вообще, хоть до утра лежи.

— А если тот вернётся раньше?

— Тогда ты лежишь и не дышишь, а решает кто-то другой. Как у отвала.

Старик долго молчал, потом подобрал из мха проволоку и начал сматывать её обратно на палец — аккуратно, виток к витку.

— Я думал, ты меня гнать будешь, — сказал он.

— Я тебя гнать не могу. Ты у меня один.

— Вот и я про то, — буркнул Фрол и снова полез в свой макет.

Архип, который всё это время стоял у меня за плечом, сказал ровно одно слово:

— Лягу.

Больше от него и не требовалось.

* * *

Утро выдалось серым и промозглым. Я сидел у входа в свою землянку, укутавшись в телогрейку, и в третий раз считал по блокноту то, что уже сосчитал. Голова побаливала, но жара не было, и это я записывал себе в прибыль.

Петька дёрнул сигнальную верёвку: три коротких, пауза, один. Идёт человек. Один.

И вот тут я увидел то, ради чего гонял их всю ночь.

Зыков не суетился. Махнул рукой — и охранение легло на подступах, без окриков. Тарасов ушёл за толстую сосну и выставил ствол на тропу. Фрол сгрёб своё имущество в мешок и утёк вглубь острова, к схрону. Никто не спросил у меня ни слова.

А лазарет встал.

Даша с Костей вытащили волокушу, начали перекладывать бойца с простреленной ногой — и он зашипел, и рана открылась. Даша бросила ремни и полезла подбивать повязку. Правильно полезла: кровь на переходе — это потом мокрая шинель, холод и смерть. Только пока она это делала, волокуша стояла, Костя стоял, и второй санитар тоже стоял.

Две минуты. Ровно те две минуты, которых у нас не будет.

«Если бы сейчас пришли не свои — мы бы их встретили. Часть положили бы. А потом кончились бы патроны, и всё, что мы тут строили, кончилось бы вместе с ними».

Пришла своя — Ганна. Зыков окликнул её из-за дерева и отзыв взял полностью, до последнего слова, хоть и узнал по голосу.

Ганна вышла на поляну, и по лицу я понял, что новостей две и вторая хуже первой.

— Замошье примет, — сказала она с ходу. — Восьмерых. За соль и за то, что я поручусь своим именем. Веду сама, двое суток на всё. Значит, в вашу ночь меня здесь не будет.

— Знаю, — сказал я. — Что второе?

Она вытерла рот рукой.

— Немцы на дорогах. С самого утра. Не патруль — группами, по трое-четверо, и при них местные. Хуторян опрашивают: где брод, где гать, где летом скот гоняли. — Она помолчала. — И верёвки у них. С узлами. И шесты.

Я сидел и складывал.

Верёвка с узлами и шест. Дорогу так не мерят — дорогу мерят колесом да глазом. Так мерят брод. Глубину, дно, где держит, а где нет.

А жерди я видел сам, из-под штабеля шпал, — длинные, ровные, которыми кладут настил по топи. Их выгружали у рампы вместе с лодками.