Книга Диверсант. Том 3, страница 88 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

«Если хвост не сойдёт с перевода, дежурный стрелку не вернёт. Не вернёт — проволока слабину не выберет, взрыватель не сработает, и наш единственный заряд останется лежать под тягой до утра. А утром по нему пройдёт обходчик с фонарём».

Заряд, который не рванул, — это не осечка. Это подпись. И не под моей фамилией: первыми возьмут тех, кто в ту ночь был на смене.

Я это отложил. Разбираться было с кем, но не с ней.

— Дальше, — сказал я.

— Третий не вышел на смену. — Она заговорила тише. — Его в депо забрали. Документы проверять.

— Когда?

— Днём. К вечеру не вернулся.

Я молчал секунды три.

Третий — это тот, у кого свояк с семьёй в одном дворе. Свояк, жена свояка и их малец — трое из моих восьми. Если он к ночи заговорил, у того двора уже стоят.

А если не заговорил, то стоят всё равно, просто позже.

— Богатырёв про него что сказал?

— Что работу его теперь делать некому.

Коротко и по существу. Старик даже через чужой рот не тратил слов.

Значит, у остряка Фрол будет один. Укладка на нём, щебень на нём, трава на нём. Пять минут превращались в семь. Может, в восемь.

— Ещё что?

— Тот, в штатском, опять приходил. — Она сказала это совсем шёпотом. — Спрашивал про молодого, что с бригадой ходил на третий путь.

«Приметы описаны. Злой путеец с маслёнкой отработан и больше не мой».

Я снял кепку и сунул её за пазуху, а на голову натянул то, что нёс в кармане с самого выхода, — рваный треух. Телогрейку застегнул под горло.

Делать это надо было не завтра и не после кирпични, а сейчас, пока я ещё никому на глаза не попался.

— Всё?

— Всё.

Она сделала шаг в сторону — и обернулась, и взяла меня за рукав. Крепко, всей пятернёй, как берутся в темноте за поручень.

— Пан… — Она смотрела снизу вверх, и лицо у неё было не испуганное. Оно было решённое. — Мой муж просил передать… чтобы вы увели меня и детей первыми. Его ждать не нужно.

Я стоял и держал в кулаке бересту с номером эшелона.

Человек, который отдаёт своих и остаётся, всегда думает, что делает нам подарок. Он не понимает, что платит вперёд за то, чего ещё не случилось.

Я разжал её пальцы. Мягко.

— Мы выведем вас, — сказал я. — Всех. Иди домой и жди. Постучат — выходишь сразу, с одним узлом, и в хату больше не возвращаешься. Ни за чем.

— А он?

— За него отвечаю я.

Она кивнула и пошла. И до самой темноты оглядывалась.

Я смотрел ей в спину и думал, что взял на себя ещё одного человека, которого не видел ни разу и вытащить не могу.

— Ну? — сказал Архип, поднявшись рядом.

— Двое суток мы ходили за этими цифрами, — сказал я. — А получили половину и один вопрос.

— Какой?

— Влезет ли в тупик состав, который старик обещал короче. — Я сунул бересту за пазуху. — К кирпичне. По канаве.

* * *

От водокачки до кирпични канавой выходило ближе, чем от переезда: тридцать минут вместо сорока. Единственное, что мне подарила эта перенесённая точка.

Шли молча, и всё это время у меня в голове стояли семнадцать единиц, паровоз и предельный столбик.

Огороды начались с запаха: подгнившая ботва, зола, сортир. За кривым забором горбились грядки, а у самого пролома стояли люди.

Я насчитал восемь силуэтов раньше, чем разглядел лица.

Восемь. Значит, у двора третьего путейца сегодня ещё не стояли.

Радости и в этом было немного. Человека взяли днём, а его свояка с семьёй выпустили к пролому вечером: стало быть, он пока молчит и его пока бьют. Или бумага с адресом просто не успела пройти по инстанциям. И то и другое кончается одинаково, вопрос только в часах.