Книга Диверсант. Том 5, страница 100 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Тележку катил Семён. Я шёл чуть впереди, Тарасов — метрах в пяти позади, на отрыве. Маршрут я обдумал заранее: вдоль насыпи, мимо разрушенного дома, по тропе вдоль забора, потом — переулком к кузнице Тихона. Минут тридцать пешком, если без задержек.

Задержка случилась на полпути.

Мы как раз свернули в переулок, который шёл параллельно железнодорожной насыпи, когда я услышал голоса. Не крик, не свисток — просто голоса. Немецкая речь. Откуда-то спереди, со стороны улицы, на которую выходил переулок.

Я поднял руку. Семён остановил тележку. Тарасов за спиной тоже замер.

— Двое, — прошептал я, прислушиваясь. — Может, трое. Идут по улице, в нашу сторону.

— Патруль? — Семён прищурился.

— Не похоже. Шагают не в ногу, разговаривают. Слишком лениво для патруля.

Я подошёл к краю переулка и выглянул. Улица была пустая, сумеречная: фонари здесь не горели, только в конце, у поворота, тускло светилось одно окно. И по мостовой, не торопясь, шли двое. Немецкие солдаты. Без карабинов, без касок — в увольнении, видать. Один курил, второй что-то рассказывал, размахивая свободной рукой. И шли они прямо к нашему переулку — должно быть, срезать дорогу к колонке. Больше тут срезать было некуда.

Я отступил от угла и посмотрел на тележку. Рогожа лежала ровно, мешки — на месте. Если немцы свернут сюда, они увидят трёх мужиков с тележкой. В лучшем случае — прогонят. В худшем — начнут спрашивать документы, полезут под рогожу.

— Назад не успеем, — сказал я тихо. — Позади — метров сорок голого места вдоль насыпи. С тележкой не убежишь, увидят в спину. А спрятать её тут некуда. Так что…

Тарасов посмотрел на меня, я посмотрел на него. И мы оба посмотрели на ножи.

— Ножами, — сказал я. — Тихо. Без выстрелов. Семён — с тележкой в тень, под стену, и замри. Если что — бросаешь тележку и уходишь.

Семён открыл рот, чтобы возразить, но я уже отвернулся. Тарасов достал нож из-за голенища и проверил лезвие большим пальцем.

Мы встали по обе стороны переулка. Я — справа, за выступом стены. Тарасов — слева, за штабелем сложенных у забора досок. Густая тень от нависающих крыш прятала нас от улицы. Если бы кто-то посветил фонарём прямо в переулок — другое дело. Но фонарей у них не было.

Голоса приближались. Один немец хохотнул — видимо, рассказывал что-то смешное. Второй что-то буркнул в ответ.

Вскоре первый вошёл в переулок. Я видел его силуэт: он шёл, засунув руки в карманы, и насвистывал. Второй держался на шаг позади — повыше, в расстёгнутом кителе и, судя по голосу, пьяный.

Первый поравнялся со мной. Я выждал долю секунды, пока он не прошёл мимо, спиной ко мне. Шагнул. Левой рукой закрыл рот, правой вогнал нож под лопатку, снизу вверх, под рёбра, в лёгкое. Чтобы не закричал. Немец дёрнулся, его руки метнулись к моим пальцам, с силой впились в запястье. Но я держал. Нож вошёл глубоко, и я провернул его, прежде чем вытащить. Ноги немца подломились, и я опустил его, придерживая за воротник, чтобы не упал с грохотом.

Тарасов действовал одновременно. Второй немец даже не успел обернуться. Миша вышел из-за досок, одной рукой обхватил его за горло, другой ударил ножом в бок — дважды, быстро. Немец захрипел, дёрнулся. Тарасов прижал его к себе и повалил на землю лицом вниз.

Через десять секунд оба лежали на мокром булыжнике переулка. Один не двигался. Второй ещё дёргался, но Тарасов навалился на него коленом и держал, пока не затих.