Книга Диверсант. Том 5, страница 101 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Я проверил обоих. Мертвы.

— Миша, обыщи.

У того, что повыше, на ремне висела кобура с «Вальтером». Тарасов снял её вместе с ремнём, забрал у обоих штык-ножи. Потом обшарил карманы и с улыбкой покрутил в руках сигареты, спички, складной нож. У второго нашлось то же самое, плюс шоколадка. Плюс бумажник, а в нём — марки. Немного, мелкими купюрами: на вечер у бабы хватило бы, а больше — вряд ли. И часы на руке у высокого — штамповка, но ходят.

— Тела, — я посмотрел на мёртвых немцев. — Прятать надо.

— Куда? — Тарасов вытер нож о штанину убитого.

Я оглядел переулок. Метрах в десяти от нас, у забора, стоял старый сарай — точнее, остатки сарая. Крыша провалилась, дверь сорвана с петель, внутри гниль и хлам. Но стены были целые, а за ними — густой бурьян.

— Туда, — показал я. — За сарай, в бурьян. Положим, накроем досками.

Тарасов кивнул. Мы взяли первого за руки, за ноги и потащили. Немец был тяжёлый, килограммов семьдесят пять, не меньше. Потом второго. Уложили рядом, накрыли обломками досок, найденных тут же. Сверху набросали сухой травы, мусора, щепок. Получилась вроде как куча строительного хлама, каких в этом переулке было прям дохрена…

Мы вернулись к тележке. Семён стоял у стены, бледный, вцепившись в ручку тележки так, что побелели пальцы.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего, — ответил я и сунул ремень с кобурой и штык-ножи под рогожу. — Поехали.

Он посмотрел на меня, на Тарасова, на рогожу. Ничего не сказал. Молча взялся за тележку и покатил дальше.

До кузницы Тихона добрались минут за десять. Переулок был глухой, тёмный, без фонарей. Забор — высокий, каменный, с колючкой поверху. Дверь сарая, выходившая в переулок, была заперта. Я достал ключ, который отдал мне Тихон, отпер, и мы закатили тележку внутрь. Дверь я сразу же запер изнутри, как он и велел.

Первым делом — оружие. Карабины, тол, шнур, трофеи — всё наверх, на чердак, под сено. Внизу оставили только мешки да котёл. Тихон сказал, что ему плевать, что мы тут храним. Но одно дело — знать, что у постояльцев что-то есть, и совсем другое — видеть своими глазами.

Минут через двадцать подтянулись остальные. Фрол пришёл первым, с тяжёлым мешком, который нёс, как младенца. Гена с Антосем — последними, уже почти к самому комендантскому часу. Антось появился в дверях, огляделся, увидел нас и присел на порог.

— Чисто? — спросил он.

— Чисто, — ответил я. — Все на месте.

— Я по дороге видел немцев, — сказал Антось. — Двое, на углу, у колонки. Стояли, курили. Мы с Геной переждали за углом.

— Это не те, — бросил Тарасов.

Антось посмотрел на него, потом на меня. Промолчал.

Скоро скрипнула дверь со двора, и в сарай вошёл Тихон — с кувшином воды и миской, накрытой полотенцем. Поставил всё на пол.

— Пейте, ешьте, — сказал он. — И давайте о деле. Сколько вас?

— Шестеро, — ответил я.

— Шестеро, — повторил он, почесав затылок. — Ну, место есть. На чердаке нар нет, но сено есть. Внизу у меня сухой пол, можно ложиться. Две двери, обе запираются. С чердака есть люк на крышу, если совсем прижмёт.

— Спасибо, Тихон Васильевич.

— Не благодари. Давай к делу.

Он сел на перевёрнутое ведро, которое нашлось тут же, и посмотрел на меня.

— Тихон Васильевич, — начал я, — вы в прошлый раз про условия говорили.

— Говорил, — кивнул он. — Так вот. Первое — платите. Каждый месяц. Второе — не водите ко мне лишних людей. Третье — не стреляйте отсюда. Четвёртое — если почувствуете, что вас вычислили, сваливаете сразу же!